С этим последним напутствием Эфра зашагал мимо, намеренно задев меня плечом так, что я покачнулась на пятках.
Наверное, меня должно было сильнее тревожить то, что я умудрилась нажить врага спустя всего несколько часов после возвращения в сознание. Но неприязнь Эфры я понимала куда лучше, чем благоговение в глазах некоторых джасадцев. В атмосфере чужой ненависти я расцветала. Она ложилась на плечи как сшитое на заказ пальто, в то время как преданность подходила мне примерно так же, как змее — пара обуви.
Я ткнула пальцем в сторону паутины:
— В следующий раз я приду с ножом.
ГЛАВА ПЯТАЯ. СИЛЬВИЯ
В Гибале я не могла уснуть вот уже трое суток, и сегодня ночью даже не пыталась бороться с бессонницей.
Как и большинство джасадцев, Ураби, судя по всему, вели преимущественно ночной образ жизни. А это означало, что я не могла и шагу ступить внутри горы, не натыкаясь на кого-нибудь на каждом углу. Последний раз я жила под одной крышей с таким количеством народа еще в Уср-Джасаде, но тогда в моем распоряжении было целое отдельное крыло. Здесь же каждый вороватый взгляд и шепоток за спиной кололи шею, заставляя меня дергаться и все сильнее взвинчивать себя.
Поэтому, руководствуясь абсолютно здоровой логикой женщины, не спавшей две ночи подряд, я тайком выбралась на погруженный в кромешную тьму склон, чтобы разведать, что творится снаружи горы.
Гора поспешила высказать все, что думает о моем присутствии. За последние двадцать минут я успела проглотить какую-то мошку и влететь лицом прямо в замерзшую поверхность озера. Лед, к счастью, не проломился, так что я отделалась лишь огромным синяком на скуле. По крайней мере, это уберегло меня от участи утонуть при самых идиотских обстоятельствах, какие только можно вообразить.
Несмотря на яростные попытки горы прогнать меня, у меня, похоже, прорезался нездоровый аппетит к смертельно опасным приключениям. Стоило мне бросить один взгляд на обрыв, как я тут же решила, что расшибленная скула — это всего лишь легкая закуска перед моим званым ужином для дураков.
Выругавшись сквозь зубы, я крепче ухватилась за камни, ускользающие из-под обмороженных обрубков, которые еще недавно именовались моими пальцами. Перчатки, которые мне хватило ума натянуть перед выходом из комнаты, спасли меня уже трижды. Я пошарила сапогом по скале, пытаясь нащупать хоть какую-то опору, пока болталась над бездной.
Озеро не просто наградило меня огромным пульсирующим синяком. Оно всколыхнуло в памяти сказку, которую Сорайа читала мне в такие же темные и пасмурные ночи, как эта. Сказку о приключениях и опасных странствиях, о богатых магией водопадах на другой стороне гор, что срывались прямо в море Сухна.
Водопадах, берущих начало из реки Хирун.
«Эти водопады — слезы, которые горы проливают по Авалинам, — говорила Сорайа. — Они оплакивают магию, покинувшую этот мир, и льют свои слезы в море Сухна вдоль всего Орбана, Низала и Джасада».
Я спустилась еще ниже, цепляясь носками сапог за крошащийся склон за неимением нормальной опоры. Учитывая, что Сорайа годами травила мою мать в Бакирской Башне, помогала Муфсидам разорять Уср-Джасад и косвенно виновна в падении джасадской крепости, у меня не было ни малейшего желания верить хоть единому слову из ее лживого рта. Не говоря уже о том, какой нелепостью отдавала мысль, будто река Хирун протекает под Орбаном — под самыми Пустынными равнинами.