В отличие от верхних провинций, где богачи скупали гектары земли под многоэтажные родовые поместья, дома в Джануб Айе мало чем отличались от построек в Махаире. Многие из них, похоже, превратились в развалины задолго до войны. Приземистые стены которые были покрыты полосами серого цемента, краска на которых давно стерлась. Грунтовые дороги просели к центру из-за бесчисленного множества проносившихся здесь когда-то коней и теперь напоминали неглубокие канавы. С полуразрушенного балкона, словно приветствуя меня, безвольно свисала бельевая веревка.
Я заметила Майю — она заглядывала в плетеную корзину, привязанную на веревке к балкону третьего этажа заброшенного дома. Такие корзины я видела и в Махаире: покупатели на моем маршруте спускали их с деньгами внутри, а затем поднимали обратно уже с тем, что заказали у Рори.
Странно было видеть, как этот уголок Джасада походил на деревню, которую я годами звала своим домом. Я никогда не бывала южнее Хар-Адвина. Джануб Айя с её крошечным населением всегда казалась мне другим концом света.
Из-за обломков здания, где когда-то, судя по всему, ютилась мясная лавка, показалась лошадь, которую вела под уздцы улыбающаяся Намса. Я принялась отряхивать тунику, лишь бы избежать её испытующего взгляда. После призыва последнего китмира магия полностью поглотила меня. Я не помнила ничего с того момента, как подняла тварь, и до секунды, когда с судорожным вздохом вынырнула на поверхность озера.
Намса кивнула на облака, низко нависшие над вилайятом и тянущие за собой шлейф густого белого тумана.
— Если тебе интересно, то нет, они никогда не рассеиваются. Из-за близости моря и моста Сираук нам везло, если в этих краях выдавалось хотя бы двадцать солнечных дней в году, — сказала Намса, похлопывая по шее пегую кобылу. — Аму Давуд всегда шутил, что если ты вырос в Джануб Айе, то морщины тебе не грозят. Эта влага сохраняет молодость.
Я перебросила ногу через седло и вскочила на кобылу, крепче сжав коленями её подрагивающие бока. Мысли о Давуде в этом месте отозвались незнакомой, режущей болью — словно кто-то расковырял рану, которую я забыла как следует прижечь.
— Его похоронили на вершине холма в Сильсилит Абир, — произнесла я, не глядя на Намсу. — Ты можешь его навестить.
Намса резко обернулась. На её лице отразилось недоверие, сменившееся болезненным шепотом:
— Аму Давуд умер в Омале. А Сильсилит Абир находится в Альб Сафи.
Его похоронят там, где всё еще растет трава.
— Этот холм — самая высокая точка Джасада, где земля ещё зеленеет.
Я пустила лошадь вскачь, оставив Намсу поспешно взбираться в седло. Я не позволю ни ей, ни Давуду, ни чему-либо ещё сокрушить то ледяное спокойствие, которого мне наконец удалось достичь.
Через два дня Нузрет Камель очистит Сираук от тумана, и я подниму крепость. На этот раз мне плевать на последствия — меня уже не будет рядом, чтобы расплачиваться по счетам.
Зажатая между мостом Сираук и морем, Джануб Айя имела лишь два пути въезда: со стороны Эйн-эль-Хасвы справа или через Ахр иль-Убур с севера. Этот крошечный вилайят пал последним в войне исключительно из-за того, насколько тяжело было до него добраться.