Когда я прочитала заклинание в седьмой раз, рядом остался только черноволосый мужчина из водопада. Он шагнул в крепость и начал рассыпаться осколками пылающего золота, разлетаясь по стенам, точно разбитые звезды.
И я вспомнила.
— Останься с нами, — взмолилась Дания, в её глазах блестели слезы. — Хотя бы пока не найдешь свое место здесь.
Мы покачали головой, коснувшись лица сестры:
— Как я найду свое место, если останусь в твоем королевстве? Я погрязну в уюте, который обретаю среди вас, и никогда не создам собственный уголок в этом мире.
Тонкая рука обвила нашу. Облик её обладательницы был прекраснее звезд, которые мы оставили на небесах, — такой же темный и сияющий, как ночь, которую мы сотворили, чтобы эти звезды светили.
— Позволь мне пойти с тобой. Мы даже не знаем наверняка, что ждет тебя на востоке. Какая магия гуляет на той стороне Хируна.
Мы поцеловали Байру в лоб:
— Что она может мне сделать? Любая блуждающая магия — наша магия, пусть даже искаженная, угасшая или забытая. Она будет любить меня так же нежно, как и ты.
— Упрямец, — вздохнула Капастра. Крошечный рошельяс свернулся на её плечах, уткнувшись плоской головой в ключицу. Она рассеянно погладила его чешуйчатое ухо. — Ты же знаешь, наши королевства — твои тоже. Что принадлежит нам, принадлежит и тебе, Ровиал. Наша магия едина.
Мы улыбнулись:
— Знаю.
Мы стояли в Хируне, водя кончиками пальцев по бурлящему течению, и слушали сердцебиение мира.
— Почему «Джасад»? — спросила Дания. Она стояла на вершине холма, уперев руки в бока, и осматривала наш только что отвоеванный уголок мира с той деловитостью и тактической дотошностью, которую никогда не умела скрывать. Смотреть пока было особо не на что: луг простирался вокруг бескрайними зелеными холмами, ни единого признака жизни. — Немного двусмысленно, не находишь? Даже жутковато.
Мы сорвали треснувший финик с куста репейника. Муравьи хлынули из мягкой сердцевины плода, расползаясь по пальцам и запястью.
Мы вдавили испорченный финик в землю под деревом и прошептали ему обещание.
— Двусмысленность — это не жуть. Двусмысленность — это вопрос, а наше существование — ответ на него, — сказали мы. — Да,Джасад означает тело. Да, это также означает труп. Чем станет это королевство — будет оно дышать или задохнется, оживет или погибнет, — вопрос, ответить на который сможет только оно само.
Дания закатила глаза:
— И тебе не хватает духу просто признаться, что тебе нравится, как звучит это слово?
Мы погладили свежую землю над зарытым фиником и рассмеялись:
— И то, как оно звучит, мне тоже нравится.
«Дыши, маленький финик. Дыши, и я построю для тебя мир».
Над горизонтом пророкотал гром. Голубая молния пронзила небо, ударив в землю, точно извивающийся змеиный язык.
Мы закрыли глаза и почувствовали запах гари. За сотни миль отсюда загорелась хижина. В огне полыхала вся деревня.
Мы снова попытались приказать дождю пролиться и снова наткнулись на преграду. Капастра запечатала небо после того, как её деревни затопило из-за попытки Дании спасти от засухи собственное королевство. Засухи, которой мы покарали её лишь после того, как её беспечная ошибка погубила сотни наших детей на юге.