Их крики звенели у нас в ушах, словно мы сами стояли посреди горящей деревни. Мы упали на колени, закрыв лицо руками и раскачиваясь. Бессильные сделать хоть что-то, мы лишь чувствовали, как паника матерей, хватающих детей из кроваток, разрывает нам грудь. Мы выли вместе с фермерами, пытавшимися угнать овец от полыхающего загона. Их ферма, их гордость и радость, дело всей их жизни… Крыша рухнула, и их сердца рухнули вместе с ней. Ослы и мулы заблокировали единственный безопасный выход из деревни, и ребенок упал под бешеные копыта. Каждая сломанная косточка девочки эхом отозвалась переломом в нашем собственном теле.
Мы рыдали, пока чьи-то руки не легли на наши плечи, встряхивая.
— Ровиал, что с тобой? Что случилось?
Что случилось?
Чтослучилось ?
Мы воздвигли тончайшую стену между собой и рушащейся деревней. Стену ровно такой толщины, чтобы найти в себе силы сбросить руки Капатры и яростно взглянуть на неё сквозь пелену слез.
— Вон из моего королевства, — прорычали мы.
Финик упал нам на плечо.
Упершись рукой в ствол, мы повалили дерево и подожгли обнажившиеся корни.
— Я слышал, ты создала человека, — сказали мы, прислонившись к двери Байры. Она вздрогнула, и где-то вдали половина горы откололась и сползла в открытое море.
Испуг в её глазах сменился холодной надменностью:
— В последнее время я не имею привычки создавать людей.
— Верно. Ломать их — больше в твоем вкусе.
— Что ты делаешь в Лукубе? Я же сказала: в этой вашей войне я на стороне Дании.
— Лукуб. Лукуб, Лукуб… — Мы повертели в руках резную каменную фишку, усмехаясь над надписью. Еще один брошенный любовник, возомнивший себя поэтом. Жалкий и потерянный, как и всё, к чему прикасалась Байра. — Скажи, Дания уже проела тебе плешь из-за названия, которое ты выбрала для своего королевства, или это осуждение приберегли исключительно для меня?
Мы шагнули вперед, отбрасывая фишку. Она упала на кучу дубленой кожи, которую, должно быть, забыли забрать ткачи Байры. К завтрашнему дню аккуратно содранную плоть вплетут в гобелен перед Слоновым дворцом. Прощальный подарок для семей предателей: при желании они смогут прийти к гобелену и отыскать, какой именно лоскут кожи принадлежал их близкому.
Вой заставил Байру обернуться. К нему присоединился второй, третий. Скорбный вой перерос в симфонию, разносившуюся по её королевству.
Байра рванула шторы в стороны, распахивая дверь на балкон:
— Что ты сделал с моими гончими? — ахнула она, судорожно оглядывая залитые лунным светом просторы Эссамского леса. — Я чувствую… Что тысделал ?
Мы вышли вслед за ней на балкон и встали на перила:
— Меньше думай о гончих и больше о подданных, которые оказались рядом с ними. Плоть рвется куда легче рубина.
Байра вцепилась ногтями в волосы, качая головой:
— Зачем? Зачем?
— Наша магия едина, помнишь? — Китмир полетел к нам, оставляя за собой шлейф из искр цветов нашего королевства. Улыбка сошла с нашего лица. — Когда ты выкачала магию из того человека, я почувствовал это. Почувствовал, как ты осквернила саму нашу природу. Что бы ты ни создала, это угроза для сути нашего мира, и её нужно устранить. Тот человек — кто он? Лукубец, омалец? Я бы хотел оказать ему честь и похоронить на родине.