— Ты вернулась? — Эхо разговора, спрятанного в туннеле глубоко под землей. Короткая вспышка времени. Вечность.
Подбородок её задрожал, и она прошептала:
— Я и не уходила.
— Нет, уходила.
И он больше никогда этого не допустит.
Арин поцеловал её.
ГЛАВА СЕМИДЕСЯТАЯ. ЭССИЯ
Я всё понимала. Всё понимала, но мне было плевать.
Пальцы намертво впились в его жилет, притягивая Арина вплотную к себе. Он целовал меня с обжигающей, неистовой яростью — так целует человек, которого только что вытащили с того света. Одна его рука до боли сжала моё бедро, другая скользнула по косе, лежавшей на затылке.
Когда Арин поцеловал меня впервые, я потеряла себя. Мне хотелось лишь одного — отключить разум, отбросить тревоги и страхи, растворившись в его объятиях.
В этот же раз я себя обрела.
До меня снова стали долетать окружающие звуки. Я почувствовала, как сырость пропитывает обувь. Как ноет поясница. Вдохнула исходивший от него запах реки, который почти заглушал едва уловимые нотки чернил и дождя — его неизменный шлейф. Я чувствовала… я сноважила . Ощущала песок в воспаленных глазах, звон в ушах. Вспоминала ярость, с которой смотрела на марширующих по Джануб Айя солдат Низала; вину за то, как жестоко их истребляла; мучительный страх, что Арин лишь притворялся, будто верит мне, а сам всё это время планировал принять наследие отца; ужас, с которым наблюдала за падением тумана.
Внутри закипал и рвался наружу крик скорби, потому что Марек мертв. Марек мертв.
По мере того как иссякала магия, во мне судорожно забилось, возвращаясь к жизни, нечто забытое. Оно вырывалось из долгого, удушливого плена, с ревом обретая былую силу. Каждое бьющееся в Джасаде сердце отзывалось эхом в моей груди. Сама земля глухо и устало роптала, но, стоило ей понять, что я слушаю, — наконец-то слушаю! — как этот ропот перерос в оглушительный крик.
Арин отстранился, но не убрал лоб от моего лба.
— Я думал, что опоздал, — он судорожно сжимал мои плечи, руки, талию, словно пытался удостовериться, что я настоящая.
Едва договорив, он рухнул без сил.
Я среагировала мгновенно и перехватила его голову в считаных дюймах от острых камней. Кожа Арина отливала синевой — такой трупной бледности я не видела ни у одного живого существа. Теряя самообладание от ужаса, я грубо потащила его прочь от валунов:
— Арин? Арин!
Я огляделась в поисках помощи, но кругом всё еще кипел бой. Джасадцев оттеснили почти к самой кромке леса. Я заставила себя отвести взгляд от усеявших землю тел. Некоторые солдаты Низала растерянно озирались. Проследив за их газом, я увидела Джеру: он мчался верхом наперерез коннице, размахивал низальским флагом и что-то громко орал, привлекая к себе внимание. Над нами со свистом кружила Насиба, выписывая петли над выжженной землей, где остались ее мертвые сородичи.
Дрожащей рукой я потянулась к носу Арина и замерла. Когда кожу обдало слабым теплом его дыхания, накатила такая волна облегчения, что земля ушла из-под ног. Всё это было слишком. Каждая смерть пронзала меня насквозь, вышивая узор страданий, где иглой служила я сама. Каждый крик двоился в ушах. Облака роптали на поднявшийся в воздух песок, деревья молили о воде, а земля, которую я сожгла с помощью китмиров, истошно кричала — травинка за травинкой, без остановки.