Но думать я буду потом. После обманного выпада в живот я развернулся, подскочил, сделал противнику подсечку, нанес удар в грудь прямо в полете. Он рухнул на спину, а я наступил на его руку с клинком и приставил лезвие к шее.
— Убить! Убить! Убить! — орала толпа.
— Руан! Убей его!
— Руан! Руан! Руан!
Вскрики оглушали. Я кожей чувствовал эту невероятно мощную энергию, которая исходила от зрителей. Они прославляли меня, болели за меня. За кровавого раба на арене. И хотели, чтобы я убил противника. Поверженного противника… Моя рука на мгновение дрогнула.
Этого хватило, чтобы меня скинули на песок, придавив к песку израненной спиной. Боль снова пронзила несчастное тело. Но я больше не колебался. И в мгновение, когда противник, рыча от ярости, вцепился в мое горло, я проткнул его.
Кровь хлынула горячим липким потоком, он свалился на меня, содрогаясь в конвульсиях. Я отбросил его, поднялся.
Но не успел толком отдышаться, ко мне выпустили еще двоих одновременно. Я развернулся к ним, бросился вперед и подхватил валявшийся на песке меч поверженного противника.
Вот что они приготовили мне. Трое противников подряд, да еще и сразу двое. Плевать. Я убью их!
Я вновь отдался чутью. Просто отключил голову. Мои умения теперь подчинялись единственному желанию — выжить. Даже не так. Убить!
Я бросился вперед к ним со всей скоростью, на какую было способно мое раненое тело. Увернуться от копья, отбить клинок, напасть — у одного открылось горло. Не вышло? Плевать. Бить дальше, не давать атаковать, не давать преимуществ. Я быстрее, я видел их атаки!
Крики оглушали, лязг металла резал уши. Ноги то и дело увязали в песке, спину снова жгло огнем, но тело продолжало сражаться там, где разум попал бы в ловушку, и лишь указывал на слабые места или знакомую тактику противников.
Меня задели мечом по ноге, но не сильно, я мог стоять. Я открыл для удара плечо, чтобы достать хотя бы одного из врагов. Он рухнул на песок, заливая его кровью.
В легких, из-за духоты арены и отсутствия отдыха, будто резали лезвием. Я получил скользящий удар копьем в бок. Но не упал. Адская боль пронзила тело, но тут же притупилась. Я схватил древко.
Ох, мужик, тебе далеко до Глориса! А он немного научил меня, как обходиться против бойцов с копьями. Руки сами выбили древко знакомым приемом. И несмотря на то что рана стала еще глубже, я вырвал копье, бросил и метнулся к противнику.
Металл вошел в грудину с хрустом. Противник вскрикнул. Я упал на колени. Толпа орала еще громче:
— Руан! Руан! Руан!
Мое имя… Они опять кричали мое имя. И впервые за это время я поднял голову и увидел, как чествуют победителя, как мужчины и женщины выкрикивают имя, каким восторгом и вожделением горят их глаза. Противно, когда радуются публичной смерти, но…
Как говорил мастер? Использовать их слабости, чтобы достичь своей цели? Я поднялся на ноги и отбросил благородное происхождение, стыд, омерзение и вообще все.
Я стану чемпионом этой проклятой арены! Теперь ничто меня не остановит, даже мои собственные убеждения. Я поднял меч над головой, широко улыбнулся, как улыбнулся бы раб, который верит в себя и свою судьбу.