— Ваше… Высочество… — раздался хриплый, слабый и сдавленный голос Руана. — Вы говорите… странные слова.
А потом моей руки коснулась его рука. Я вскинула на него голову. Руан был в сознании. Он все еще не отключился, несмотря на ужасающую рану в животе и уже глубокий порез на левом плече.
— Вы… кто вы? — прохрипел вдруг он.
И я точно окаменела, осознав свою оплошность. Я наговорила столько, что ему хватит, чтобы утопить меня в отместку за все его страдания. Если он выживет, он сможет в будущем отомстить мне.
«Отпусти руку, добей его, перережь горло, он сейчас слабый как котенок», — отчетливо услышала я в голове собственные и в то же время чужие мысли.
Память принцессы Авелии подсказывала мне простой и очень верный способ сохранить мой секрет.
Глава 23. Сорваться с цепи
Руан
Со дня, когда я лишился силы дракона и стал рабом, боль стала частью моей жизни. Я привык к побоям, ранам. К тому, что тело болит даже во сне. Мелкую боль я почти не замечал. Сильную терпел. Очень сильную — пережидал.
Но сейчас я мечтал отключиться. Не потому, что безумный старик располосовал мне живот, а потому, что понимал: это конец.
Конец моим стремлениям, желаниям, мечтам. Всему конец.
Я сдохну здесь. На этом столе. Как рыба, которую выловили и начали разделывать еще живой. Только рыбу хотя бы ловят ради еды. Чтобы насытиться. Чтобы выжить.
А меня?
Из меня хотят слепить какое-то чудовище. Игрушку на потеху безумной девчонке.
Лучше бы помойная яма. Лучше бы песок арены. Лучше бы клыки зверя на горле. Что угодно лучше, чем это!
Я дергался, пытался вырваться. Проклинал вшивого старикана, кажется, вместе с принцессой. Эту гадкой, лживой девчонкой. Но ему было плевать на мои крики и мое отчаяние.
Потом запахло паленым мясом. Служанка принесла раскаленный нож, и старик прижег рану. Не из милосердия. А чтобы не сдох, не истек кровью раньше времени.
И вот тогда я заставил себя замереть. Не успокоиться. Это было невозможно. Просто собраться. Хоть как-то.
Адская боль мешала сосредоточиться, меня трясло, мысли в голове метались, как муха в стеклянной банке. Но, пользуясь короткой передышкой, пока алхимик откладывал часть отрезанной плоти и отдавал какие-то команды служанке, я пытался выровнять дыхание и нащупать в себе ту самую искру, которая иногда отзывалась где-то глубоко внутри.
Направить ее в рану, притупить боль, прояснить мысли. Вырваться. Я должен вырваться, даже если это невозможно. Вдох-выдох. Ровнее. Спокойнее. Не тратить силы на дрожь. Мне никто не поможет, кроме меня самого. Где же ты, моя сущность? Мастер говорил, что у меня есть какое-то чутье. Значит, должно быть. Хоть что-то должно было остаться…
Я зажмурился и провалился вглубь себя, или просто начал терять сознание, но когда старикан принялся резать мою левую руку, боль уже не была такой острой. Она не исчезла, просто будто отступила, стала глуше, дальше. Возможно, это была лишь защитная реакция тела, но мне хотелось верить, что я сам хоть чем-то управляю в собственном теле.
И я копил силы, или казалось, что копил, в правой руке, чтобы вырваться. Оковы крепкие, но… вдох-выдох… Я должен. Потому что никто мне не поможет. Не сдаваться. Ни за что не сдаваться.