Внутри поднялось горячее, яростное ощущение: забрать, закрыть. Спрятать от всех на свете, чтобы больше никто не посмел довести ее до слез.
Я осторожно притянул принцессу к себе и прижал к груди. Не так крепко, как хотелось бы, лишь настолько, чтобы она могла отстраниться в любой миг.
Она не отстранилась. Наоборот, вцепилась в мои плечи своими хрупкими пальчиками и тихо, но так отчаянно всхлипывала, что я ощущал на самом деле боль в груди.
Я смотрел поверх ее головы на грязную стену клетки и не знал, кого ненавижу сильнее: тех, кто довел ее до таких слов, или себя за то, что ничего не могу сделать, кроме как обнимать ее в этой убогой каморке.
А потом она затихла, отсела и смущенно провела подушечками пальцев по моей повязке на плече. Небольшая царапина, но лекарь все равно замотал меня.
— Прости меня, пожалуйста, — произнесла она, — я такая бестолковая и нелепая. Я ведь пришла помочь, а не жаловаться.
— Не волнуйтесь, мне только в радость, — тихо ответил я. — Позволите?
Я взял ее руку в свои ладони и поднял на нее взгляд. Прохладные хрупкие пальчики оказались в моих грубых от оружия разгоряченных ладонях. От ощущения нежности, у меня закружилась голова.
— Расскажи теперь ты о себе, — пробормотала Авелия, глядя на наши руки.
— Меня на самом деле зовут Эйдан Астервейн. Меня привезли из другой страны четыре года назад. С тех пор я тут… — ответил я.
Мне непременно хотелось рассказать ей о том, кто я на самом деле. Чтобы она увидела во мне не только гладиатора на арене.
— Я родом из богатой, уважаемой семьи, — продолжил я тише. — У нас были земли, дом, обязанности. Меня учили не только держать меч. Если бы мой брат нашел меня, я уверен, он выкупил бы меня и забрал домой.
Авелия вдруг просияла.
— Астервейн? — оживилась она. — Расскажи как можно больше, я попробую найти и передать весть твоему брату! Это прекрасная новость, Руан… Прости, Эйдан.
— Зовите уж меня Руаном. — Я даже смутился ее горящего взгляда и такой яркой реакции на мои слова.
Она правда хотела помочь мне, я чувствовал это. Не из долга, не потому что так положено принцессе. А потому что ей было не все равно.
— Хорошо, я расскажу вам все. И… спасибо.
— Может быть, я хотя бы это смогу сделать? — радостно воскликнула она. — Я так рада! Так рада, что поговорила с тобой!
— Если получится, я буду очень благодарен. — Я улыбнулся и мягко погладил ее пальцы своей грубой ладонью.
Не хотелось выпускать ее руку. Вот вообще ни капельки. Хотелось сомкнуть пальцы крепче, оставить ее ладонь в своей, запомнить это тепло так, будто оно уже принадлежит мне. А еще лучше поднести к губам, попробовать ее кожу, ее губы на вкус…
Кровь бурлила во мне, перед глазами крутились совершенно непристойные образы. О, Всевышний, какое это мучение! Жар заливал лицо. Как на грех лезли в голову мысли о том, что я уже думал на этот счет. Глупые, почти детские — и оттого такие яркие, что невозможно было сразу их задавить.
Если брат правда жив, если мне вернут имя, если я снова стану тем, кем родился. Тогда смогу войти во дворец не через черный ход и не в цепях, а через двери. Поклониться, с достоинством назвать себя. Попросить дозволения открыто говорить с ней. Почти равный, а не зверь с арены.