Она ошибалась. Однажды в начале весны 1955 г. Сьюзан рано вернулась из школы в нью-йоркскую квартиру родителей и услышала голоса в гостиной, которая служила также кабинетом ее отца. Пола, ее мать, также преподававшая актерское мастерство, попросила вести себя тихо, не желая помешать Ли. Кто ученица? – спросила Сьюзан. Ее мать не стала откровенничать. Наконец, в сумерках, когда «дымчатый свет» погрузил квартиру в игру светотени, Мэрилин – светлые волосы, перламутровая кожа, окруженная, как казалось, «ореолом» – выступила из темноты комнаты. Сьюзан смотрела, как актриса разговаривает с родителями – было очевидно, что отец уже очарован звездой, – и заметила, как Мэрилин изменилась с тех пор, как она видела ее в последний раз. Мэрилин, которую она встретила на съемочной площадке «Фокс», была приукрашенным, утрированным, эротичным созданием, «как пришелец с другой планеты»[491] , а стоящая перед ней женщина казалась стеснительной и невероятно хрупкой. Это качество заметил и Джон, младший брат Сьюзан, родившийся в 1941 г. «Когда я смотрел ей в глаза, я как будто смотрел в свои собственные, они были глазами ребенка, – сказал он. – Я чувствовал, что у нее меньше самомнения или меньше нарциссизма, чем у большинства актеров, которые никогда особо не тратили на меня время… Она была такой открытой, такой свободной, и ее чувственность сама по себе была настолько невинной, никакой грязи… И она была тихой, я помню, как тихая зверушка»[492] .
Ли Страсберг, пользующийся успехом благодаря достижениям его учеников, включая Марлона Брандо, Ким Стэнли, Пола Ньюмана и Шелли Уинтерс, сразу же распознал потенциал Мэрилин. «У нее феноменальная степень отзывчивости [и] невероятно тонкое восприятие», – сказал он[493] . Хотя Мэрилин всем говорила, что хочет помочь Страсбергу сделать из нее «настоящую актрису», в его глазах она уже являлась ею, «но не знала этого»[494] . Ли затем сказал дочери, что необходимо смотреть сквозь безвкусный голливудский образ Мэрилин, игнорировать «плохие манеры и привычки», которые она могла подхватить, снимаясь в фильмах, и счистить слои искусственности, чтобы раскрыть всю глубину таланта под ними[495] .
Со своей стороны Мэрилин безоговорочно доверяла Ли. Она была благодарна ему за то, что он, судя по всему, был одним из немногих, кто воспринимал ее всерьез. «Я всегда хотела, чтобы люди видели меня, не актрису, а настоящего человека. Твой папа видит», – сказала Мэрилин Сьюзан[496] . В начале 1955 г., когда она объявила о создании «Мэрилин Монро Продакшнз», журналисты посмеялись над ней, услышав, что она хотела бы сыграть Грушеньку в «Братьях Карамазовых». «Я правда могла бы ее сыграть. Знаете, почему я смеюсь над собой? Чтобы сделать это раньше них»[497] . Однажды, по дороге в «Актерскую студию» с Илаей Уоллаком, с которым она познакомилась, посмотрев его бродвейскую постановку «Чайная церемония» в 1955 г., они проходили мимо рекламного щита, рекламирующего «Зуд седьмого года» с культовой фотографией, на которой она стоит на решетке подземки, и юбка взлетает до плеч. «Видишь? – сказала она, показывая на изображение. – Это все, что от меня хотят в кино»[498] .