У де Дьена был план. Он не просто стремился сделать несколько сказочных фотографий – своих «величайших снимков за все времена» – но поставил перед собой цель и переспать с Нормой Джин. «Хотя я очень сильно желал ее, последнее, чего я хотел бы, это загонять ее ко мне в постель, даже если бы она согласилась, – сказал он. – Я хотел, чтобы она этого хотела»[165] . Читать его воспоминания 1985 г. «Мэрилин, любовь моя» сегодня довольно неловко. Очевидно, что де Дьен видел себя в роли защитника Нормы Джин, ее жизненного наставника и просветителя в сексе. К моменту, когда они добрались до округа Мерсед в Национальном Парке Йосемит, он едва сдерживал раздражение. Он хотел снять одну комнату, а не две, но знал, что бесполезно заверять распорядительницу мотеля, что они женаты, – она бы спросила доказательств. «Теперь объектом моей подавленной ярости стала Норма Джин, – пишет он. – Она позволила мне баловать ее, защищать ее и везти ее через половину Соединенных Штатов, принимая все как должное, «платя» мне улыбкой здесь, “спасибо” там и изредка наивным взглядом, чтобы передать, как она тронута или как ей приятно. Я идиот, что ничего не попробовал!»[166]
Однажды ночью он написал ей проникновенное письмо, в котором изложил свои желания, но на следующее утро он не был уверен, прочитала ли она его. Два события, казалось, сблизили их: неловкая встреча с Глэдис, матерью Нормы Джин, которую выпустили из больницы и которая теперь жила в убогом гостиничном номере в Портленде в штате Орегон; и кража фотографического оборудования Андре и нескольких непроявленных катушек пленки из его машины, когда Норма Джин забыла ее запереть. Вина смешалась с угрызениями совести: Норма Джин чувствовала себя ужасно, ответив матери отказом на требование жить вместе (де Дьен назвал старую женщину «изнуренной и апатичной… ее выпустили из больницы слишком рано»[167] ) – и злилась на себя за то, что у нее такая «дырявая голова»[168] . Считала ли Норма Джин, что у нее нет другого выбора, кроме как переспать с ним? Надеялась ли, что согласие сотрет чувство вины за кражу? Или ее просто привлекал красивый мужчина постарше?
Де Дьен описывал их последовавшее сближение – произошедшее на лыжном курорте в Тимберлайн-Лодж в 128 километрах к северу от Портленда – как некую битву или присвоение силой. «Все, что она чувствовала ко мне, доверие, благодарность, даже восхищение, слилось воедино, когда она покорилась», – написал он. Он предпочел набросить вуаль на наиболее интимные «моменты блаженства», так как разглашение их «стало бы осквернением»[169] . По словам де Дьена, они оба хотели пожениться, как только Норма Джин оформит быстрый развод с Догерти в Лас-Вегасе. Но их планы рухнули, когда фотографу сообщили, что его друг, который сдавал в субаренду его квартиру-студию в Нью-Йорке и присматривал за кошкой, погиб в автомобильной аварии. У него не было другого выбора, кроме как вернуться на Манхэттен.
Андре поехал в Лос-Анджелес, но перед тем, как отвезти Норму Джин к тете Ане, они остановились выпить кофе в аптеке Шваба на бульваре Сансет. Андре отвернулся, чтобы выписать Норме Джин чек за услуги модели, и насторожился, увидев, что она уже разговаривает с другим фотографом, который хотел пригласить ее на съемки. Ему пришлось справиться со своей ревностью, и, пообещав ей вернуться в Лос-Анджелес, чтобы они могли пожениться в 1946 г., он наконец-то взял себя в руки и оставил ее. Вернувшись в Нью-Йорк, Андре с облегчением обнаружил, что с кошкой все в порядке, за исключением довольно грязного лотка, и погрузился в работу, чтобы накопить достаточно денег для предстоящей свадьбы. Однако в неопубликованном письме он признавался: «Я больше беспокоился о голодной кошке, чем о моих романтических отношениях с Нормой Джин»[170] .