Чамбрен отказался, и публикации отрывков продолжились. Каждый из тринадцати выпусков сопровождался громкими заголовками: «В шестнадцать я была напуганной невестой» (16 мая); «ВЫЙДИ ЗА МЕНЯ: СКАЗАЛ УМИРАЮЩИЙ МИЛЛИОНЕР» (27 июня); и «ДЖО меня затмевает!» (18 июля). Хект так и не получил ни цента за свои хлопоты, потому что продажный Чамбрен прикарманил все доходы от сделки.
Вскоре выплыло на свет, что агент, – красивший волосы в цвет воронова крыла, одевавшийся в модные костюмы в полосочку, ездивший с шофером и содержавший роскошный офис напротив отеля «Плаза» в Нью-Йорке, – занимался кражей денег со счетов своих клиентов. Среди писателей, ставших жертвами в высшей степени творческого бухгалтерского учета Чамбрена – Сомерсет Моэм, который потерял около 30 000 долларов, и Мейвис Галлант, которая не знала, что агент продал две ее работы «Нью-Йоркеру». Когда авторы обнаруживали «литературную пирамиду» Чамбрена – выкачивание денег со счета одного писателя, чтобы выплатить долг другому, – он сообщал своим клиентам, что лучше не выдвигать против него юридических обвинений. «Если вы посадите меня в тюрьму, я не смогу заработать денег и выплатить их вам, – говорил он им. – Если вы не подаете на меня в суд, я выплачу»[381] .
Скандалы в связи с публикацией воспоминаний бушевали все лето и часть осени, добавив разлада в и без того уже непростой брак Мэрилин. «Ди Маджо… хорошенько выпорол ее, когда прочел некоторые отрывки», – сказал Роберт Слетцер[382] . Его заявление подтверждает Роуз Хект, в 1974 г. сказавшая журналисту из «Нью-Йорк Пост», что публикация отрывков взбесила Ди Маджо. «Когда он узнал о выпусках, он был в ярости, – сказала она. – Он сказал Мэрилин, что не позволит публиковать автобиографию [в виде книги]. И тогда она вышла из сделки»[383] . В попытке сохранить лицо и еще больше дистанцироваться от материала, Мэрилин выступила с заявлением, что рассматривает вероятность судебного иска. Однако она решила этого не делать, возможно, потому, как прокомментировал в то время осведомленный человек из Голливуда, что «сенсационные» выпуски только добавили ей притягательности. «Похоже, ей не навредила даже эта плохая реклама. Как будто Мэрилин забралась слишком высоко, чтобы что-то могло ее затронуть»[384] .
Глава 42 «Я люблю Люси» изображает Мэрилин
Мы мельком видим щиколотку, ногу, потом вся фигура медленно появляется в дверях. Светловолосая женщина в облегающем платье без бретелек и с низким вырезом, на шее бриллиантовое ожерелье – она покачивается при ходьбе, в правой руке сигарета. Под крики восторга зрителей она открывает рот, надувает губки, глупо улыбается, взмахивает ресницами на камеру, изображая знакомый ритуал соблазнения в кино. Студия гремит от смеха и аплодисментов, Люсиль Болл доводит свое выступление до абсурда, но ее прерывают две нелепые фигуры на диване:
Этель ( в костюме испанской танцовщицы ): Эй, а ты в кого нарядилась? Люси: Угадайте! Фред ( в костюме тореадора ): Хамфри Богарт в парике.
К моменту выхода этой серии (под названием «Рикки предлагают роль в кино» из телевизионного ситкома «Я люблю Люси») 8 ноября 1954 г. узнаваемые черты Мэрилин – губы, волосы, поза, гипертрофированная смесь горячей сексуальности и деланной невинности – проникли в общественное сознание до такой степени, что главной героине в исполнении Люсиль Болл не требовалось называть имя своего персонажа. Аудитория «Я люблю Люси» была обширной – шоу смотрели семь из десяти семей, имеющих телевизор, и все поняли шутку. Мэрилин стала редкостью: образ звезды, собранный из небольшого количества простых, но мгновенно распознаваемых знаков. И этот образ тиражировался повсеместно.