Прилетев в Мехико, Мэрилин подала на развод 20 января 1961 г., в тот же день, когда президент Джон Ф. Кеннеди произносил свою инаугурационную речь. Несомненно, Мэрилин и ее команда по связям с общественностью надеялись, что, запланировав слушания о разводе на эту дату, они минимизируют освещение в прессе. «Артур блестящий мужчина, – сказала она Лоуэлле Парсонс. – Чудесный писатель. Возможно, не его вина, что он был гораздо лучшим писателем, чем мужем»[699] .
Вероятно, в это же время Мэрилин узнала о новых отношениях Миллера с фотографом «Магнум», урожденной австрийкой Инге Морат. Пара познакомилась на съемочной площадке «Неприкаянных», но сблизилась только в середине декабря, после завершения фильма. 31 января 1961 г. Мэрилин посетила предварительный показ фильма в кинотеатре «Капитолий» в Нью-Йорке вместе с Монтгомери Клифтом. Отзывы были плохими. «Мисс Монро – что же, она совершенно нездешняя и непостижимая, – написал Босли Краутер в «Нью-Йорк Таймс». – Но в ней не так много чего-то особо захватывающего или интересного… Персонажи и тема не связаны… картина просто не складывается»[700] . После предварительного просмотра продюсер Фрэнк Тейлор пригласил Миллера и Инге Морат, на которой Артур женился в феврале 1962 г., на ужин в свой особняк.
На следующий день Мэрилин начала рассказывать Марианне Крис о своих суицидальных мыслях. 5 февраля ее госпитализировали в Клинику Пейн Уитни на Манхэттене под именем Фей Миллер. Мэрилин считала свое пребывание там самым травматичным в ее жизни. Актриса решила, что ее отвезли в клинику, чтобы отдохнуть и помочь организму освободиться от чрезмерного приема барбитуратов. То, с чем ей пришлось столкнуться, она описала как свои худшие кошмары наяву: ее палата была заперта, она оказалась в ловушке. Конечно, подумала она, это какая-то ошибка, поскольку это, как она сразу же поняла, отделение для «очень неуравновешенных депрессивных пациентов». Разве ей здесь плохо? спросил один из сотрудников. «Ну я должна быть сумасшедшей, чтобы мне здесь понравилось!» – ответила Мэрилин. Они предложили ей попробовать небольшую трудотерапию с другими пациентами: шить, играть в шашки или карты, возможно, вязать? Она ответила персоналу, что «в тот день, когда я это сделаю, у вас на руках будет безумец»[701] .
Почему она считает, что отличается от других пациентов? «Просто так и есть», – сказала она. В первый день Мэрилин действительно поговорила с другой пациенткой – по ее словам, молодой женщиной, которая неоднократно резала себе шею и вены и которая сообщила ей о существовании в больнице телефона. Пока она ждала своей очереди к телефону, чтобы кто-то помог ей выбраться оттуда, ее заметил охранник и сказал, что ей нельзя пользоваться телефоном. Мэрилин вернулась в комнату и сидела на кровати.
В письме, которое она написала д-ру Гринсону, Мэрилин заявляла, что ее последующее поведение было обдуманной реакцией на вопрос: что бы сделала ее героиня, если бы ей предложили подобную в актерском упражнении? «Я взяла эту идею из фильма, который когда-то делала, он назывался «Можно входить без стука», – написала она. Она схватила стул и била им о стеклянную стену, пока та не разбилась вдребезги. Она подняла осколок стекла, тайком пронесла в палату и подождала, пока придет санитар или врач. «Если вы собираетесь обращаться со мной, как с сумасшедшей, я буду вести себя как сумасшедшая», – сказала она им, подчеркнув, что если они ее не выпустят, она порежет себя. На самом деле, сказала она д-ру Гринсону, она никогда бы не повредила себе таким образом, так как знала о важности внешнего вида для своей привлекательности как звезды. «Помните, когда я пыталась покончить с собой, я сделала это очень осторожно, с двадцатью таблетками успокоительного и проглотила их с облегчением (так я себя чувствовала в то время)», – сказала она. В тот день в клинике Пейн Уитни она отказалась подчиняться персоналу, поэтому двое мужчин и две женщины подняли ее и отнесли на седьмой этаж. «Я просто тихо плакала всю дорогу», – рассказала она.