7 июня 1962 г. Мэрилин – под именем Джоан Ньюмен – появилась в кабинете д-ра Майкла Гурдина, жалуясь на отечность лица и болезненные ощущения в области носа. Мэрилин сопровождал д-ра Гринсон. Она рассказала пластическому хирургу из Беверли-Хиллз, что упала в душе где-то между двумя и тремя часами утра. Д-р Гринсон беспокоился, что она сломала нос, но после обследования и нескольких рентгеновских снимков последовало заключение, что это просто ушиб.
Некоторые убеждены, что травма была вызвана не падением. В действительности, по словам самого д-ра Гурдина, «возможно, ее ударили по лицу»[766] . По словам биографа Джо Ди Маджо Ричарда Бена Крамера, звезда бейсбола услышал о проблемах бывшей жены со студией, когда находился в поездке по Европе. Взяв на себя роль ее спасителя, Джо забронировал первый же рейс из Лондона в Лос-Анджелес. По прибытии он пытался убедить Мэрилин, что ее увольнение из «Что-то должно случиться» может сыграть им на пользу. Если заставить Мэрилин выйти из киноиндустрии, которую он ненавидел, предприятия, которое очевидно относилось к ней с презрением, они снова будут свободны пожениться. «А она посмотрела на него, как на марсианина», – пишет Крамер. «О чем он говорит? Никто ее не потопит!.. И затем все перешло в ужасную ссору»[767] .
Если сопротивление Мэрилин представлениям Джо о домашней жизни действительно вылилось в возобновление домашнего насилия, это бы положило конец слухам, что она подумывает вновь выйти замуж за Ди Маджо к концу жизни. «Я не верю, что они собирались вновь пожениться, – рассказал ее супер-поклонник Джеймс Хаспил Ларри Кингу в интервью в 2001 г. – У Джо Ди Маджо были проблемы с… насилием, его, очевидно, не было многие годы после их развода, но это вновь всплыло за месяц до смерти Мэрилин. Поэтому повторного брака быть не могло»[768] . И все же очевидно, что Мэрилин все еще питала чувства к Джо до самого конца. После ее смерти в ее вещах нашли незаконченное письмо, которое она писала ему и в котором говорит: «Если я только сумею сделать тебя счастливым, мне удастся сделать самую большую и самую сложную вещь, какая возможна, – сделать человека полностью счастливым»[769] .
Что бы ни произошло 7 июня, случай привел Мэрилин в такое сильное состояние тревоги, что д-р Энгельберг, врач, работавший с д-ром Гринсоном и отвечавший за ее лекарства, счел необходимым прописать ей сто таблеток одного транквализатора и пятьдесят таблеток другого (он также выписал дополнительный рецепт еще на пятьдесят таблеток транквилизатора на следующий день).
Количество лекарств, которые оказались в распоряжении Мэрилин, было запредельным: за последние два месяца ее жизни ей были выданы рецепты на 830 единиц медикаментов – достаточно, чтобы убить нескольких человек несколько раз. Делос В. Смит-младший, друг Мэрилин со времен «Актерской студии» в Нью-Йорке, всегда беспокоился о том, что она употребляет снотворные пилюли. Ей требовалось пять таблеток, чтобы успокоиться, сказал он; проблема была в том, что если бы она приняла семь, это бы убило ее. «Она годами жила в двух таблетках от смертельной дозы», – заметил он[770] .