Бен Лайон беседовал с командой документалистов из «Би Би Си» через двадцать шесть лет после событий, и вполне понятно, что несколько разных встреч в его представлении слились в одну. Однако дело не просто в работе времени, возможно, что-то еще объясняет смешение воспоминаний Лайона. Молодая женщина производила такое сильное впечатление на тех, с кем она встречалась, что в этом всепоглощающем переживании, похоже, стирались простые повседневные детали, такие как даты, место и время. Это не поддается точным формулировкам, но она использовала все приемы, которым научилась, будучи моделью, а теперь применила еще кое-что – шестое чувство, свойственное тем, кто становится звездами – и смогла стать чистым образом. Мэрилин обладала парадоксальной способностью присутствовать и отсутствовать одновременно, подобно проекции или голограмме; была сразу всем и ничем. Возможно, это одна из причин, по которой она продолжает сохранять свой культовый статус: она – символ современной эпохи зрительных образов.
Вероятно, определенную роль в эту первую встречу сыграло эстетическое стечение обстоятельств – мизансцена, в которой Лайон увидел Норму Джин, как позже вспоминал глава «Фокс» по подбору актеров в другом интервью. «Из всех мне известных тот кабинет был вне всяких сомнений одним из самых красивых, – сказал он. – Стены цвета темно-зеленой листвы, диванчик глубокого красного цвета, зеленовато-желтые лампы, шторы в шотландскую клетку… От девушки, появившейся в дверях, у меня перехватило дыхание… Темно-зеленые стены, яркие цвета этого моего кабинета оказались прекрасным фоном для ее золотых волос, нежной как персик кожи и надетого на ней простого хлопкового платья в мелкий цветочек – недорогое платье, но приятного кроя и очень приятно заполненное. Эту картинку, появление девушки в моем кабинете, я никогда не забуду. Возможно, если бы кабинет был какого-то другого цвета, или Мэрилин оделась бы в черное, эффект оказался бы другим, и вся эта история никогда бы не случилась»[183] .
Когда она встала перед кинокамерой, произошло нечто волшебное. Леон Шамрой, выдающийся кинооператор, как считается, снявший первые экранные пробы Мэрилин, изначально счел молодую женщину весьма посредственной. «Если проанализировать внешность Мэрилин, она не красавица, – сказал Шамрой, уже получивший Оскаров за фильмы «Черный лебедь», «Вильсон», «Бог ей судья» и в 1963 г. еще один за «Клеопатру». – Нос никуда не годится, плохая осанка, фигура слишком броская».
Но когда Шамрой начал снимать экранные пробы, сначала на черно-белую, потом на цветную пленку, в пустующих декорациях к фильму с Бетти Грейбл, он заметил редкую алхимию между камерой и объектом съемки. «У Мэрилин тот тип обаяния, который буквально взрывается прямо в объектив камеры, – сказал он. – Она настолько великолепна, что края пленки от ее жара практически сворачиваются. Назовите какой угодно ракурс – она использует его максимально эффективно и улучшит его»[184] . Было и еще кое-что. Сочетание ее красоты с «природным чувством неполноценности» придавало ей «загадочности». Она напомнила ему великих богинь экрана из эпохи немого кино. «У нее была разновидность сказочной красоты, как у Глории Свенсон … и она наполняла пленку сексом, как Джин Харлоу», – сказал Шамрой, который позже работал с Мэрилин над фильмом «Нет лучше бизнеса, чем шоу-бизнес» (1954). «Каждый кадр проб излучал секс. Ей не нужна была звуковая дорожка – она создавала эффекты визуально. Она показывала нам, что может продать эмоции в кино»[185] . Оставалась только одна проблема: все новые таланты должны быть одобрены главой студии Дэррилом Ф. Зануком.