Многие язвили и смеялись над Мэрилин за ее интерес к высокой культуре – что, разумеется, говорит о неспособности понять, что женщина может бытьи сексуальной,и умной одновременно. «Она что-нибудьчитает ?» – спросил драматург Клиффорд Одетс Артура Миллера, «как будто Мэрилин была получившей приз газелью или ученой обезьяной»[267] . Один интервьюер даже подверг Мэрилин фальшивому тесту на «интеллект», журналист засыпал ее множеством вопросов, в надежде «доказать, что у нее есть и ай-кью наряду с сексуальной привлекательностью». Может ли она дать определение тепла? Каково устройство атомной бомбы? Сколько желудков у коровы? Как долго кит остается под водой? Перечислите двенадцать подвигов Геракла? Это лишь некоторые из заданных ей вопросов. Мэрилин знала, разумеется, что накопление знаний отличается от природного ума. «У меня очень немного образования, поэтому я знаю свои ограничения, – сказала она. – Я не хочу быть ни всезнайкой, ни псевдо-интеллектуалом, но мне хотелось бы понимать, как все устроено»[268] .
Артур Миллер (которого познакомил с Мэрилин его друг Элиа Казан в начале 1951 г., на съемочной площадке «Моложе себя и не почувствуешь») вспоминал, как за годы до их свадьбы сопровождал ее в книжный магазин, где она купила работы поэтов Э. Э. Каммингса, Роберта Фроста и Уолта Уитмена. Он понял, что ее образ – созданный ей самой, студиями и прессой – такой мощный, что возникает фундаментальный диссонанс между ее реальной личностью и спроецированными на нее изощренными фантазиями. «Мэрилин была поэтом, который, стоя на углу улицы, пытается читать стихи людям, срывающим с нее одежды», – сказал он[269] . Даже когда она рылась в книжном магазине в тот день и была одета совершенно не провоцирующе, она привлекла нежелательное внимание другого посетителя, который пялился на нее и мастурбировал, засунув руку в штаны. Миллер увел ее, чтобы она не увидела подглядывающего, и постарался отвлечь чтением стихов Каммингса.
В какой-то момент в начале 1950-х гг. Мэрилин сама начала писать стихи. Ее друг Норман Ростен – чьи работы публиковались в «Нью-Йоркере» и который позже написал либретто для оперы Эзры Ледермана 1993 г. «Мэрилин» – считал, что у нее имеются талант и рефлексы поэта, но ей не хватает контроля. «Она понимала внутренний текучий мир стихов с его секретами, призраками и неожиданностями», – сказал он[270] . Качество ее строк разное, но начало одного из ее лучших стихотворений напоминает что-то из молодой Сильвии Плат:
Жизнь — Я оба твоих направления [271] .
Когда библиотеку Мэрилин, насчитывающую более четырехсот книг, выставили в 1999 г. на аукцион «Кристис», выяснилось, что она владела собраниями поэзии А. Э. Хаусмана, Шелли, Блейка, сонетов Шекспира, Лорки, Браунинга, Бёрнса и Эдны Сент-Винсент Миллей. Хотя некоторые считали интерес Мэрилин к литературе не более чем позерством, во многих книгах содержатся пометки карандашом, закладки и примечания – свидетельство того, что она глубоко погружалась в их содержание. В числе других книг ее библиотеки классические произведения Аристофана, Платона и Плутарха, русская литература, в том числе Чехов, Тургенев и Пушкин; такие американские авторы, как Твен, Стейнбек, Хемингуэй и Уитмен; жизнеописания Адольфа Эйхмана, Колетт и двенадцатитомная биография Авраама Линкольна (один из ее героев), написанная Карлом Сандбергом; и работы двадцатого века – Пруста, Камю, Томаса Манна, Д. Г. Лоуренса и Джеймса Джойса.