Он сожалел, что публика никогда не увидит ее на сцене; у него не было сомнений, что она показала бы себя величайшей театральной актрисой своего времени. «Я не могу сказать «прощай», – произнес он, еле выдавив из себя слова. – Мэрилин никогда не любила прощаний. Но в ее своеобразной манере, в какой она умела переворачивать вещи с ног на голову, и они оказывались лицом к реальности – я скажу «au revoir», до свидания. Потому что ту страну, куда она ушла, мы все когда-то посетим»[925] . В конце молитв Инес Мелсон наклонилась над гробом и «осыпала лицо мертвой женщины поцелуями и слезами»[926] . Когда Джо Ди Маджо подошел к гробу, он был сломлен горем, и, целуя тело своей бывшей жены, шептал: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя»[927] . Сидя в передней части часовни, Джоан Гринсон вспоминала, как заметила прядь белокурых волос, видневшуюся из открытого гроба. Ее родителей проводили вперед, чтобы проститься, но Джоан не хотела смотреть на тело подруги в гробу, предпочитая вспоминать ее в расцвете сил.
В Нью-Йорке Норман и Хедда Ростен и маленькая группа людей, которые знали Мэрилин, открыли в ее честь бутылку «Дом Периньон». «Это казалось правильным, и как будто она с нами», – написал Ростен д-ру Гринсону. Ростен также рассказал своему другу о телефонном разговоре Мэрилин с Хеддой, в котором она сказала, что Страсберги пытались уговорить ее отступить от терапии д-ра Гринсона и вместо этого «“проработать” свои проблемы» через актерскую игру, и «что психоанализ повредит ее творчеству». Он вспомнил договор, который когда-то заключил с Мэрилин о том, что если один из них почувствует склонность к суициду, он будет искать поддержки у другого. «Я верил ее обещанию, да, верил, но она одурачила меня, и я все еще качаю головой, думая об этом, – написал он. – (Я злюсь.)»[928]
Д-р Гринсон был опустошен утратой. «Все еще сложно поверить, что мы никогда больше не увидим ее, – писал он Ростену 15 августа. – Она всегда была такой оживленной, и наверное поэтому так сложно поверить, что она не просто временно отсутствует». Он подробно описал события последних выходных и последствия смерти Мэрилин, включая шквал злобных писем, которые он получил, с обвинениями, что он убийца или трус, а затем завершил: «Есть в жизни некоторые вещи, которые невозможно преодолеть, и я знаю, что никогда не преодолею это… Я уверен, что чудаки прекратят свое ворчание, притворщики прекратят свое эксгибиционистское возвеличивание и жалость к себе, а некоторые [из нас] будут чувствовать грусть, грусть, потому что мы скучаем по ней, и грусть, потому что мы хотели, чтобы у нее был шанс жить, и смеяться, и найти радость»[929] .
Из Англии Марианна Крис, которая жила у подруги Анны Фрейд в Уолберсвике в Саффолке, прислала д-ру Гринсону письмо, выражая свою печаль от новостей о смерти Мэрилин. Хотя Крис чувствовала вину за то, что передала ему такую сложную пациентку как Мэрилин, и признавала огромную эмоциональную и психологическую нагрузку, которую требовала терапия, она также сказала, что удовлетворена тем, что приняла правильное решение. Д-р Гринсон был единственным известным ей психотерапевтом с правильным балансом человечности и мудрости, чтобы лечить ее. «У меня есть чувство, что даже если бы таблетки не подействовали так быстро, и если бы в этот раз ее спасли, очередной импульс к саморазрушению был неизбежен и неизбежно в итоге увенчался бы успехом», – написала она[930] .