В детстве Мэрилин называли «светлой», у нее были очень светлые белокурые волосы, но к подростковому возрасту волосы потемнели[14] . В 1945 г., вскоре после того, как девятнадцатилетнюю девушку включили в списки лос-анджелесского «Модельного агентства Блу Бук», глава агентства, Эммелин Снайвли, посоветовала ей осветлить волосы. Мэрилин поначалу противилась: «Я бы никогда не хотела быть крашеной блондинкой», – сказала она[15] . Мисс Снайвли не желала слушать. Мало того, что сейчас она выглядит «как пугало» – позже Эммелин говорила, что девушка «вообще не умела двигаться, держать осанку, ходить, сидеть или позировать» – она будет лучше смотреться на фотографиях и получит больше работы как модель, если станет блондинкой[16] . Агентство отправило ее к Сильвии Барнхарт, стилисту в «Салоне красоты Фрэнка и Джозефа». Следующие восемь месяцев Сильвия выпрямляла и обесцвечивала волосы Мэрилин, добиваясь золотистости. «Они были обесцвечены, и нужно было вытащить их из невнятного цвета помоев, – заметила Эммелин Снайвли. – После этих процедур Мэрилин стала смотреться по-настоящему золотой девочкой»[17] .
Есть фотография, сделанная, как считается, в 1946 г., на которой Сильвия на профессиональном показе причесок с гордостью взирает на свое творение. Волосы Мэрилин, заметно посветлевшие, пышно уложены. У молодой модели такой взгляд, как будто она знает, что пойдет далеко. Возможно, именно новый оттенок подкрепляет ее уверенность, интуитивное понимание, что превращение в блондинку кого-то заставит обернуться и привлечет внимание кинопродюсеров и агентов по подбору актеров.
На заре своей карьеры в кино Мэрилин щеголяла множеством оттенков светлого. У нее были пепельные волосы в «Асфальтовых джунглях» (май 1950 г.); золотистые – во «Все о Еве» (октябрь 1950); серебристые – в «Моложе себя и не почувствуешь» (август 1951); дымчатые в «Любовном гнездышке» (октябрь 1951 г.) и янтарные в «Давай сделаем это легально» (ноябрь 1951 г.); цвета топаза в «Мы не женаты!» (июль 1952 г.), светлые без обесцвечивания в «Можно входить без стука» (июль 1952 г.) и, наконец, в «Обезьянних проделках» (сентябрь 1952 г.) – знаменитый платиновый оттенок, который и определил ее образ.
Годами Мэрилин привлекала разных стилистов. Одна из них, Глэдис Расмуссен, рассказала, что поддерживать волосы звезды в хорошем состоянии было непросто, потому что они были невероятно тонкими. «Они становятся жирными, если не мыть их с шампунем каждый день, – сказала она. – И, поскольку ее волосы от природы вьющиеся, чтобы уложить их в прическу, мне сначала приходится делать ей перманентное выпрямление… Ее оттенок платины мы получали с моей личной секретной смесью сияющего осветлителя, 6-процентной перекиси и секретной формулы серебристой платины для выведения желтизны»[18] .
Парикмахер и гример Джордж Мастерс сказал, что ему требовалось несколько часов, чтобы «ее полностью собрать. Но в итоге, когда она была готова, – бах! Она вспыхивала!»[19] Он создал для нее оттенок, который она сама называла «наволочным» белым[20] . К концу жизни Мэрилин, когда она снималась в своем последнем (незавершенном) фильме «Что-то должно случиться», звезда пользовалась услугами 69-летней Перл Портерфилд, о которой ходили легенды в парикмахерских кругах, потому что цвет волос Джин Харлоу был ее заслугой как колориста.