К декабрю 1961 г., согласно письму, которое д-р Гринсон написал Анне Фрейд, Мэрилин демонстрировала все признаки «пограничной параноидальной зависимости»[737] . Она страдала от «тяжелой депрессивной и параноидальной реакции», потому что он поставил под сомнение некоторые из ее иррациональных убеждений: недоверие к окружающим, мнение, что некоторые из ее окружения ее используют, чувство, что ее преследуют. «Я не отрицал, что был несколько нетерпелив, но она решила, что это означает, что я тоже могу в один из дней ее выгнать», – написал Гринсон Марианне Крис. Страх потенциального отказа приводил ее в отчаяние. «Она говорила о том, чтобы бросить киноиндустрию, убить себя и т. д. Мне пришлось отправить медсестер к ней в квартиру, чтобы днем и ночью строго контролировали ее лекарства, так как я чувствовал в ней суицидальный настрой»[738] .
Мэрилин пригласила Ди Маджо в Лос-Анджелес провести с ней рождество 1961 г. «Он приехал сюда, чтобы провести с ней Рождество, отчасти потому что ей нужна была помощь», – вспоминал Дэнни Гринсон[739] . Какова же была природа их отношений? Когда в 1962 г. журналист спросил Мэрилин, была ли у них романтическая связь, она ответила: «Я всегда могла рассчитывать на Джо как на друга после того, как угасла та первая горечь расставания. Поверьте мне, нет никакой тлеющей искры. Мне просто нравится быть с ним, и мы лучше понимаем друг друга, чем когда-либо»[740] .
Джоан Гринсон вспоминает, как за два дня до рождества 1961 г. Мэрилин вышла и купила крошечную елку, высотой всего полметра, и поставила ее в окне своей квартиры, выходившем на террасу. Гирлянды обычного размера все распродали, поэтому актрисе пришлось согласиться на гирлянду из огромных лампочек для улицы. Получилось довольно несуразно, думала Джоан, и деревце склонилось под весом тяжелых лампочек. И все же было очевидно, что елка для Мэрилин что-то вроде символа; возможно, когда она смотрела на нее, это напоминало ей счастливые времена, когда она встречала праздник у рождественской елки с матерью перед окончательным срывом Глэдис в январе 1935 г., а также момент, когда Джо устроил ей сюрприз с елкой в 1952 г. Джоан вспоминает, что Мэрилин не убирала деревце еще несколько месяцев, и оно долго стояло засохшим.
Глава 78 «Я завершаю свой путь»
Мэрилин очень хотела обосноваться в Лос-Анджелесе. Она любила дом д-ра Гринсона и с помощью Юнис Мюррей (которая вместе с покойным мужем Джоном построила дом терапевта на Франклин-стрит и которая с ноября 1961 г. работала «доверенной помощницей» актрисы) старалась найти что-то похожее. «Доктор думал, что дом сможет отчасти заместить ребенка или мужа, что это защитит ее», – сказала Мюррей[741] .
За тридцать пять лет Мэрилин сменила более пятидесяти мест проживания – домов, квартир, отелей – и в результате ее кочевой образ жизни породил ощущение, что она везде чужая. Однажды на приеме она нацарапала в колонке, обозначенной «Адрес»: «Отсутствует»[742] . Когда она купила дом на 5-м Хелена-драйв 12305 в начале 1962 г., она впервые купила собственность на свое имя. «Моя работа – это единственная опора, на которой мне приходилось стоять, – сказала она в том же году. – Актерская игра очень важна. Если сказать напрямую, похоже, у меня есть целое строение на поверхности – и никакого фундамента. Но я работаю над фундаментом»[743] .