В последнем доме Мэрилин, 5-й Хелена-драйв, 12305 в Лос-Анджелесе, Маф спал в комнате для гостей, на белом бобровом пальто, которое Артур Миллер купил жене после того, как она пережила один из выкидышей. «Я живу здесь совсем одна со своим снежком, моим маленьким белым пуделем – его подарил мне мой старый добрый друг Фрэнк Синатра, – рассказала Мэрилин фотожурналисту Джорджу Баррису летом 1962 г. – Я зову его Маф. О, конечно, иногда, живя одна, я чувствую себя одиноко; я бы предпочла быть замужем и иметь детей и мужчину, которых я могла бы любить, – но нельзя иметь в жизни все и именно так, как ты хочешь. Следует принимать то, что приходит к тебе. Я живу одна и ненавижу это»[729] .
Глава 77 В поисках семьи
Вернувшись в Лос-Анджелес в 1961 г., Мэрилин посвятила себя регулярным психотерапевтическим сеансам с д-ром Гринсоном, которого называла своим «Иисусом»[730] . Она рассказала Лене Пепитоне о его качествах: как он развивал ее интеллект, как он укреплял ее уверенность в себе, как он воодушевил ее, помогя вернуть утраченную смелость. Если Мэрилин уезжала от Гринсона, она звонила ему по несколько раз в день. «Но что если она не дозвонится?» – спросила Лена. «Я оказалась бы в беде», – ответила звезда[731] . В мае 1961 г. Гринсон написал Марианне Крис о прогрессе Мэрилин. «В целом были некоторые улучшения, но не могу поручиться, что глубокие или длительные»[732] .
Гринсон применил в высшей степени нестандартную форму лечения: вместо традиционного метода анализа (пятьдесят минут на кушетке, жесткие границы и интерпретативный подход), он решил сделать терапевтические отношения более открытыми и гибкими. «Существует так много разных школ мысли о том, как следует обращаться с пациентами в состоянии тяжелого душевного расстройства, – сказал Гринсон о его работе с Мэрилин в интервью «Медикал Трибьюн» в 1973 г. – Существует так много мнений, что вряд ли можно прийти к какому-то согласию, было ли то, что я делал, правильным, или ошибочным, или ужасным, или чудесным, или еще каким-то. Это противоречиво, я знаю. Тем не менее я практиковал около 35 лет и сделал то, что счел лучшим, в частности после того, как другие методы лечения, судя по всему, не продвинули ее ни на йоту»[733] .
До и после сессий в звукоизолированном кабинете его дома в мексиканском стиле на Франклин-стрит, 902 в Санта-Монике Мэрилин приглашали пообщаться с семьей Гринсона: его женой Хильди; их иногда заглядывавшим сыном Данни, студентом-медиком Университета Южной Калифорнии; и особенно с дочерью Гринсона Джоан, тогда ей было около двадцати лет, она проходила четырехлетнее обучение на степень магистра изящных искусств в Художественном институте Отиса и жила дома. В неопубликованных воспоминаниях Джоан пишет о знаменитой клиентке отца в чуткой, далекой от сенсаций манере и затрагивает многие противоречия Мэрилин: например, она была крайне эффектной кинозвездой и, как казалось, во многом вела себя как ребенок. Хотя Мэрилин была на четырнадцать лет старше Джоан, зачастую девушка могла дать актрисе совет о жизни.