Несмотря на переживаемую личную боль, Мэрилин продолжала поддерживать детей Миллера от первого брака, Джейн и Роберта, и выражать им свою любовь. 9 августа 1957 г., все еще находясь в больнице, она написала нежную и веселую записку «Джейни» о бассете Хьюго, собаке супругов. «Его лягнул тот осел. Помнишь его? Нос у него опух, сверху получилась большая шишка, и это действительно испортило ему профиль. Я приложила лед, и понадобилось несколько дней, чтобы отек спал, но в последний раз, когда я его видела, нос уже неплохо зажил. Бернис [горничная] заботится о нем и о доме, пока я в больнице. Мы собираемся завтра домой, и тогда я напишу тебе от руки»[619] . В тот же день она написала Роберту или, как она называла его, Бобби, находящемуся в отъезде в летнем лагере. «Знаешь что? Я посадила цветы, и Хьюго они нравятся, – пишет она. – В смысле он их не трогает. Даже не писает на них… Твой папа скучает по тебе очень, и я тоже. Иногда Хьюго думает о тебе. Я знаю это, потому что он улыбается»[620] .
После прерывания беременности Мэрилин считала, что каким-то образом подвела мужа, и ее съедал иррациональный страх, что он бросит ее («этот страх для меня был непостижим», – сказал Миллер). Трехчасовой путь на машине скорой от Манхэттена до дома в Лонг-Айленде казались бесконечными; супруги провели его в основном в молчании и обдумывали новости, переданные врачами, что нет надежд, что новая беременность окажется успешной. «Как будто прошлое опять тянуло свою костлявую руку, чтобы утащить ее вниз, – писал Миллер. – Больше не существовало слов, которые могли бы что-то изменить»[621] .
По словам Сьюзан Страсберг, Мэрилин была настолько опустошена потерей ребенка, что приняла слишком большую дозу лекарств. Найдя ее в коматозном состоянии, Артур спешно отвез ее в больницу. «После всего, через что она прошла, еще и потерять ребенка, – я понимала, почему она пытается отключиться», – сказала Сьюзан[622] .
Весной 1958 г. Мэрилин оказалась перед дилеммой: следует ли согласиться на очередную роль в кино или остаться дома и попытаться забеременеть еще раз. «Наверное, больше всего на свете я хочу ребенка, но, может быть, Бог пытается что-то сказать мне, я имею в виду всеми моими проблемами с беременностью, – сказала она Норману Ростену. – Я бы наверное стала чуднóй матерью. Я бы любила малыша до смерти. Я хочу его, но боюсь. Артур говорит, что хочет ребенка, но он теряет энтузиазм. Он считает, мне стоит сниматься»[623] . Примерно в это время Мэрилин написала письмо Норману и Хедде Ростен, говоря им, что, возможно, она на второй или третьей неделе беременности. К груди, писала она «слишком больно даже прикасаться – у меня никогда в жизни такого не было, и она болит – еще у меня были спазмы и легкие выделения с понедельника – теперь выделения усилились, и боль все сильнее с каждой минутой». Днем ранее она вообще ничего не ела, но «прошлой ночью приняла 4 целых таблетки снотворного. Вдруг я убила его, приняв столько таблеток на пустой желудок? (я только выпила немного шерри) Что мне делать? Если он еще жив, я хочу сохранить его»[624] .