После посещения съемочной площадки сын Оливье Таркин вспоминал, как Мэрилин портила отношения со всеми участниками съемок[578] . Ее актерская игра была слабой – по его словам «Мэрилин была утонченной, как блюющая школьница»[579] – а Оливье сказал сыну, что у актрисы «формы и разум амёбы»[580] . Позже в своей автобиографии Оливье написал: «Вы бы не слишком ошиблись, назвав ее шизоидной»[581] .
Со своей стороны Мэрилин считала Оливье высокомерным. Как-то в начале съемок он сказал ей довольно бесцеремонно: «Будь сексуальной», – инструкция одновременно озадачила ее и привела в ярость. По словам Ли Страсберга, «не стоило такого ей говорить в тот момент. Вся ее сексуальность было естественной, спонтанной. Это возникало из ее отношения к тому, с чем она соприкасалась»[582] .
Миллер заметил, как на съемочной площадке его жену сбивали с толку советы Полы Страсберг. В первое утро съемок Оливье пал духом, попытавшись направить Мэрилин в сцене, в которой ее героиня, танцовщица, встречает своего принца. «Мы все время потратили на попытку добавить искорок в сцену нашей первой встречи», – сказал он[583] . Но тут прозвучал ценнейший духоподъемный совет, похоже, творящий чудеса: Страсберг сказала Мэрилин просто думать о Фрэнке Синатре и кока-коле. «Излишне говорить, что это сработало, – в достаточной степени, чтобы мужчина захотел перерезать себе горло, по крайней мере этот мужчина уж точно», – вспоминал Оливье[584] .
Элейн Шрайк, родившаяся на два года раньше Мэрилин, в 1924 г., была помощником режиссера по сценарию, ответственному за синхронность. «Она напоминала мне маленькую девочку – она выглядела совершенно потерянной, – рассказала мне Элейн. – Я, затаив дыхание, надеялась, что она вспомнит слова. Все время хотелось ей помочь. Поддержать ее без этой женщины [Полы Страсберг], которая всегда говорила: «О, ты прекрасна, все чудесно». Просматривая материал на следующий день, вы замирали в надежде, что все будет хорошо. Но она действительно была потрясающей – как только она оказывалась перед камерой, это было волшебно.
Временами ей казалось, что все против нее, что было глупо. «Ну, вы понимаете, вы же на их стороне», – сказала она мне однажды. «Здесь нет сторон, Мэрилин, – ответила я, – мы все снимаем один фильм». Но она часто опаздывала, и как-то сэр Лоуренс сказал: «Вы заставили всех ждать, вам стоит извиниться». И она извинилась»[585] .
Для продюсеров несоблюдение графика и неявки Мэрилин были проблемой всегда и на всех съемках. 9 января 1957 г. Хью Персеваль, директор картины, написал письмо с пометкой «лично и конфиденциально» Сесилу Теннанту, агенту Оливье в «Эм-Си-Эй» в Лондоне, в котором изложил, во сколько ее опоздания и прогулы обошлись бюджету фильма. Он привел подробный отчет, указав, как 7 августа, в первый день съемок, Мэрилин опоздала на двадцать минут. Это может показаться незначительным, но, по его словам, подобные задержки накапливаются, так как обходятся съемочной группе около 5 фунтов стерлингов в минуту, что в сумме составляет 100 фунтов за первый день, или 450 фунтов за первую неделю. В дополнение к опозданиям на съемочную площадку Мэрилин совсем не пришла 22, 23, 24 и 31 августа, 3, 4, 5, 6, 7 и 28 сентября, 11, 23, 24 и 29 октября и 2 и 8 ноября.