У Мэрилин с подругой и правда были соревновательные отношения. Когда Ньюкомб начала работать с Мэрилин как представитель по связям с прессой – для «Автобусной остановки» в 1956 г. – часто отмечали, насколько она похожа на свою клиентку. Фред Гайлз, который беседовал с Ньюкомб, когда писал биографию актрисы, сказал: «Они были почти одного роста (примерно 1 м 67 см); густые волосы [Пэт] были светло-русыми и спадали до плеч… Она казалась хладнокровной, но в ней была контролируемая неугомонность, как у отдыхающей дикой кошки. Казалось, она сразу понравилась Мэрилин, и они быстро стали хорошими подругами, часто вместе ели и вместе хихикали»[801] .
Однако отношения испортились, когда они стали – по крайней мере в глазах Мэрилин – «соперницами в сексе». Гайлз рассказал, как однажды в Фениксе в штате Аризона, где режиссер Джошуа Логан снимал сцену с родео для «Автобусной остановки», мужчина лет тридцати, имя которого не называется, так увлекся Мэрилин, что пригласил ее на свидание. Прийдя в ее номер в гостинице, он обнаружил не Мэрилин, а Патрицию Ньюкомб «не вполне одетую – женщины часто ходили между своими номерами почти без одежды»[802] . Как рассказывают, звезда интерпретировала поведение своего представителя по связям с прессой как сексуальную конкуренцию, и Ньюкомб быстро заменили. «Я не знала, как справиться с этим, и Артур Джейкобс сказал, что мне лучше сразу же отсюда уехать», – рассказала Ньюкомб позже[803] . Руперт Аллан, с которым Мэрилин была знакома с его дней в журналеLook и который занял место представителя по связям с прессой после Ньюкомб, сказал: «У Пэт была эта соревновательность с Мэрилин, не знаю, почему»[804] .
Когда в 1960 г. Руперт Аллан отправился в Европу, чтобы работать с принцессой Монако Грейс, он вернул роль представителя по связям с прессой Пэт Ньюкомб. За следующие два года Мэрилин и Пэт снова сблизились, причем настолько, что Ньюкомб отправляла открытки и письма звезде, когда уезжала путешествовать или когда они оказывались на разных побережьях, и подписывала их «С любовью, Пэт». Мэрилин придумала для Ньюкомб прозвище «Сибилла» – в шутку отсылая к сиблинговому соперничеству между ними, – но ближе к концу жизни, когда у звезды все больше проявлялась паранойя, Мэрилин начала смотреть на подругу по-другому, с бóльшим подозрением. Она сказала д-ру Гринсону, в какой ярости была в один из дней, когда Пэт вернулась от парикмахера с платиновой прядью в волосах – того же оттенка, что у Мэрилин. По словам Гринсона, Мэрилин «обвинила ее [Ньюкомб] в попытке украсть ее самое ценное имущество»[805] . Этот инцидент и, возможно, другие разжег то, что можно описать только как разновидность гомосексуальной паники у Мэрилин. Временами она не доверяла некоторым мужчинам и женщинам, которых считала геями.
В основе проблемы лежало ее искаженное представление, что гомосексуальность является признаком некоего извращенного желания обладать. Она боялась, что гомосексуалы обоих полов хотят быть ею. Д-р Гринсон пытался развеять страхи Мэрилин, но ему было сложно их понять, как он написал в письме Марианне Крис вскоре после смерти своей клиентки. В том письме от августа 1962 г. он описал, как одной из причин глубокой депрессии Мэрилин в декабре 1961 г. стало то, что он поставил под вопрос ее иррациональные чувства касательно гомосексуальности. Возможно, он выразился слишком резко, писал он; возможно, он был слишком нетерпелив, но он считал, что с его стороны было правильным попытаться скорректировать ее искаженное восприятие в этом вопросе. Но Мэрилин сочла это отторжением со стороны Гринсона и отреагировала так тяжело, что угрожала покончить с собой.