Есть даже дальнейшее предположение, что Мэрилин могла подвергнуться серьезному сексуальному насилию, когда была еще младше, чем описала в воспоминаниях. В 1956 г. во время серии интервью Брэду Дарраку для журнала «Тайм», которое длилось десять часов, она заявила, что ее изнасиловал в шесть лет «друг семьи»[110] . Даррак вспоминал этот рассказ годы спустя. «И вот впервые всплыл весь этот жуткий хаос: приемные семьи, религиозные садисты, угрожавшие ей огнем ада, растлитель, изнасиловавший ее в шесть лет, – писал он. – Даже сами эти воспоминания для Мэрилин были агонией. Иногда ее сотрясали рыдания; иногда она давилась от гнева и отвращения. Иногда и мои глаза наполнялись слезами»[111] .
Вскоре после домогательств – и отказа приемной матери слушать об этом – Норма Джин начала мыться как одержимая; она сказала своей кузине, Иде Мей Монро, что чувствовала себя «грязной после нападения»[112] . И она начала заикаться. «Я проплакала в кровати всю ночь, – сказала она Джорджу Баррису. – Я просто хотела умереть»[113] . Позже, оказываясь в стрессовых ситуациях, она опять начинала заикаться. Стыд от перенесенного сексуального насилия вылился в чувство вины, которое стало навязчивым. Она начала «слышать шум в голове по ночам – и начала размышлять о том, чтобы убить себя»[114] .
Культура, окружающая сексуальные злоупотребления, то, как они рассматриваются обществом, как мы говорим о них, понимание того, насколько длительное воздействие они могут иметь на человека, изменились и с тех пор, когда Мэрилин была ребенком, и с 1970-х, когда мужчины, подобные Норману Мейлеру, настолько пренебрежительно относились к этому. Экспертам по детскому сексуальному насилию, читающим о деле Мэрилин сегодня, ясно, что актриса проявляла многие классические признаки и симптомы этой травмы.
«Для тех, кто имеет опыт работы с детьми, пережившими сексуальные домогательства, история Мэрилин Монро звучит более чем правдоподобно», – утверждают Памала Клейн и Сюзанна Адлер.
В статье для «Нью Сосайети» эти эксперты – психолог, специализирующийся на детском сексуальном насилии и исследователь в области медицинской социологии – применили результаты работы американского социолога Дэвида Финкелора к ранней жизни Мэрилин, отметив, как такие факторы, как взросление в семье с низким доходом, нехватка или отсутствие контактов с «биологической» матерью и жизнь с суррогатом отца увеличивают для девочки риск пережить сексуальное насилие. «Как прошлое Монро вписывается в этот портрет? – задаются они вопросом. – Мы знаем, что семейная жизнь у нее почти отсутствовала. Она не знала своего отца, а мать была неспособна заботиться о ней. Она выросла в десяти приемных семьях, провела два года в сиротском приюте, потом жила еще в одной приемной семье; и, наконец, четыре года с опекуном после помещения ее матери в клинику для душевнобольных».
Последствия насилия для девочки, заключили они, исказили бы ее сексуальные и эмоциональные реакции на всю оставшуюся жизнь. «Неудивительно, что жертвы детского сексуального насилия часто демонстрируют задержки раннего эмоционального развития, – написали Клейн и Адлер. – Дети вкладывают значительную психическую энергию в то, чтобы справиться с насилием, и естественное постепенно ускоряющееся движение в сторону взросления останавливается. В результате вы получаете ребенка в теле взрослой женщины, которая производит впечатление некоторой невинности из-за потребности играть роль соблазнительницы, в длительной и болезненной попытке принять насилие и свое восприятие мужчин»[115] . Через несколько недель после смерти Мэрилин ее психоаналитик д-р Гринсон написал своей коллеге и другу Анне Фрейд, дочери Зигмунта Фрейда, о множестве сложных эмоций, которые он испытал после ее смерти. Из письма ясно, что, согласно его профессиональному мнению и несмотря на всю терапевтическую работу, которую он проделал, Мэрилин не сумела убежать от своего прошлого. «Она вызывала такую жалость, и у нее была такая ужасная жизнь, – писал он. – Я питал такие надежды и думал, что у нас есть прогресс… Видит Бог, я старался, очень старался, но не смог победить все разрушительные силы, которые пробуждал в ней ужасный опыт ее прежней жизни и даже ее теперешней жизни»[116] .