«Если Монро преподносит образ американского совершенства, – пишет Жаклин Роуз, – нам не следует удивляться, что за этим образом мы находим и его тайных спутников – множество других образов, через которые та же сама идеальная Америка обвиняет саму себя»[471] .
Глава 51 «Ни разу не слышал, чтобы в туалете она писала золотом»
В воскресенье 27 марта 1955 г., через несколько дней после того, как Мэрилин посетила премьеру спектакля Теннесси Уильямса «Кошка на раскаленной крыше» в Театре Мороско в Нью-Йорке, ее пригласили на чай на крышу-террасу отеля «Сент-Реджис», чтобы познакомиться с матерью драматурга, мисс Эдвиной. Число интеллектуалов было огромно, в числе гостей Труман Капоте, Гор Видал и Карсон Маккаллерс, с которым Мэрилин уже познакомилась как с соседом по отелю «Глэдстоун», ее манхэттенскому пристанищу той весной. Писательница и актриса Элейн Данди, жена влиятельного театрального критика Кеннета Тайна, тоже присутствовала в тот день и описала суету от прибытия Мэрилин в своей автобиографии «Сама жизнь»:
Все бросили дела, замерли, не донеся до рта свои напитки, закуски и сигареты. И все смотрели в одном направлении. По освобожденному проходу шла Мэрилин Монро. На ней было надето то, что любой другой назвал бы подкладкой: простое без украшений черное платье-комбинация с тонкими бретельками и со всей очевидностью – ничего под ним. Ее кожа была как источающий сияние алебастр с жемчужно-голубыми и розовыми оттенками, в жизни я видела такое только на полотнах старых мастеров. Живая она была еще более поразительно прекрасна, чем на кинопленке, и мы все молча смотрели на нее с благоговением [472] .
Но были и те, кто предпочитал не мифологизировать звезду таким образом. Брауни Макги, американский певец, исполнитель блюза, вспоминал, как встретил Мэрилин в 1955 г. на репетиции «Кошки на раскаленной крыше». Она прибыла в театр на 45-й Западной улице с другом и бывшим возлюбленным Элиа Казаном, режиссером постановки. «Я подумал, что она просто артистка и ничего больше, – сказал он. – Не знаю, почему Мэрилин возвели на пьедестал… Черт, она же просто женщина. Лично я ни разу не слышал, чтобы в туалете она писала золотом»[473] .
Глава 52 Мэрилин и розовый слон
Мэрилин в плотно обтягивающем костюме циркачки – полуженщина, полуптица – балансирует на спине настоящего слона, выкрашенного в ярко-розовый цвет. Восьмитысячная толпа в «Мэдисон-сквер-гарден» ревет, аплодирует и выкрикивает ее имя. «Милый малыш», – шепчет она в огромные уши слона, не обращая внимания на ноющую боль от булавки, впившейся ей в бедро во время примерки костюма. Напротив, она улыбается и ослепительно сияет, ее бриллиантовые сережки и ожерелье искрятся в свете вспышек фотографов.
Мероприятие, состоявшееся 30 марта 1955 г., стало первым появлением Мэрилин на публике с момента ее развода с Джо Ди Маджо; хотя они больше не вместе, они оставались близки до конца ее жизни. «Я всегда могла рассчитывать на Джо как на друга после того, как утихла первая горечь от нашего расставания, – сказала она журналисту в 1962 г. – Мне просто нравится быть с ним»[474] . Действительно, в тот вечер Джо был там и смотрел. Контракт Мэрилин с «Фокс» – спор, все еще не разрешенный Милтоном Грином и адвокатами, – запрещал ей зарабатывать деньги на платных мероприятиях, но Цирк братьев Ринглинг и Барнума и Бейли организовал этот благотворительный гала-концерт в помощь нью-йоркскому Фонду артрита и ревматизма. Мероприятие под названием «Шоу мечты», поставленное Майклом Тоддом при участии комика Милтона Берла в качестве ведущего программы, строилось вокруг «главных праздников года» и включало выступления таких гостей, как Сэмми Дэвис-младший, Джанет Макдональд, Джеймс Кэгни и Кистоунские копы[475] . «Животные, дикие и одомашненные; краски, яркие и ослепительные; захватывающее дух волнение и детские фантазии вновь заполнили цирк прошлым вечером в «Мэдисон-сквер-гарден», – писала «Нью-Йорк Таймс»[476] .