Существует и другая возможная интерпретация. Возможно, Лайтесс проецировала на Мэрилин эпизоды своей личной истории? В феврале 1943 г., когда Наташа работала актрисой и жила по адресу Норт-Харпер-авеню, 1306 1/2, она сама приняла слишком большую дозу снотворного. Друзья нашли ее в кровати без сознания и отвезли в больницу Западного Голливуда. Согласно источнику в полиции, процитированному в «Лос-Анджелес Таймс», «мисс Лайтесс была расстроена по личным причинам и по ошибке приняла слишком много таблеток, чтобы немного отдохнуть»[224] .
Без сомнения, воспоминания Лайтесс окрашены обидой на отказ: когда в конце 1950-х гг. она села с «литературным рабом» Джейн Уилки, чтобы подготовить свои краткие воспоминания о восьми годах работы с актрисой, она говорила, как очередной человек, отброшенный далеко на периферию вселенной Мэрилин. (В 1956 г. отношения между двумя женщинами достигли кризисной точки, когда Мэрилин наняла другого преподавателя актерского мастерства – Полу Страсберг – и передала Наташе новости об увольнении через адвоката.)
Определенно, при чтении книги Лайтесс «Мои годы с Мэрилин» складывается впечатление, что она написана человеком, который когда-то обожал свою подопечную, а теперь мучается болезненными приступами отверженности.
Лайтесс считала себя важной частью успеха Мэрилин. И это правда, за годы, которые они работали вместе – от «Хористок» в 1948 г. до «Семи лет желания» в 1955 г., актерские навыки Мэрилин значительно улучшились. Правда и то, что Мэрилин чувствовала такую привязанность к Лайтесс, что требовала ее присутствия на съемочной площадке и смотрела на нее в ожидании указаний чаще, чем на режиссера.
Преподаватель актерского мастерства, впервые увидев Мэрилин в начале 1948 г., была явно не в восторге. «Она была не просто скованна, не просто зажата, – вспоминала Наташа. – Она и слова не могла произнести свободно. Привычка говорить, не задействуя губы, была неестественной, очевидно кем-то привнесенной. Ее голос, писклявое поскуливание, так действовал мне на нервы, что я просила ее не говорить без необходимости, пока мы не начнем делать успехи»[225] . Лайтесс много работала с Мэрилин над техникой, объясняя, что тело и голос следует рассматривать как инструменты, строго контролируемые умом. Контроль крайне важен, говорила она. Но вскоре после начала обучения Лайтесс поняла, что в молодой женщине мало целеустремленности, и источник проблемы, по убеждению Наташи, лежал в психологической незащищенности Мэрилин. «Ты слишком негативно к себе относишься, – говорила ей Лайтесс. – Ты должна отбросить эту неуверенность, этот комплекс вины. Ты должна научиться любить себя, а не ненавидеть. Тебе следует повзрослеть»[226] . Кроме того, Мэрилин плохо учила слова, говорила Наташа, потому что была ленивой.
Лайтесс видела в Мэрилин одновременно сирену и хамелеона, который перекрашивается под любого человека, с помощью острой интуиции определяя, что именно тот хочет слышать и видеть. По ее словам, Мэрилин впитывала взгляды и мнения окружающих, часто не понимая толком их смысл. Лайтесс начала формировать стиль девушки, поощряя одеваться менее сексуально. Она также начала знакомить Мэрилин с русскими романами Толстого и Достоевского и классическими композиторами, такими как Брамс и Шуберт.