В тот самый момент, когда Мэрилин была в подавленном состоянии, Милтон Грин прилетел обратно в Лос-Анджелес с очередным фотографическим заданием для журнала «Лук». В течение дня пара работала над снимками на улице Лорел-Каньон и на натурной съемочной площадке фильма «Фокс» «Какова цена славы», где Мэрилин надела костюм крестьянской девушки Дженнифер Джонс из «Песни Бернадетты». «Это была величайшая шутка, понятная лишь посвященным – одеть главный секс-символ мира в одежды св. Бернадетты», – сказала Эми Грин[398] .
Однажды вечером за ужином Милтон, выслушав историю непрекращающихся неприятностей актрисы со студией, предложил нечто радикальное и смелое: что если Мэрилин создаст собственную продюсерскую компанию, которая даст ей творческий контроль, к которому она так стремится? Идея привела ее в восторг: «Кому она будет доверять – ни Зануку, ни Чарли Фельдману, ни Ди Маджо, – сказал Грин. – Она никому не могла верить, кроме меня. Потому что я собирался дать ей четкий ответ»[399] . Она согласилась, чтобы Милтон отправил ее контракт с «Фокс» на проверку своему адвокату Фрэнку Делейни. Тот объявил, что контракт ничем не лучше «договора о рабском труде»[400] . Грин также обнаружил, что «один [контракт] истек, а другой не был подписан – так и началась борьба». Итогом этого процесса стало создание новой продюсерской компании, в которой Мэрилин принадлежал 51 %, а Милтону 49 %. Вскоре работа Милтона в компании начала занимать все время, и у него не осталось выбора, кроме как отказаться от своей работы в «Лук», приносящей 100 000 долларов в год. «Когда я занялся Мэрилин, время оставалось только на Мэрилин и ни на что другое»[401] .
После того как Милтон и Мэрилин приземлились в Нью-Йорке холодным декабрьским утром 1954 г., Эми встретила мужа и его нового делового партнера и отвезла в дом Гринов в Уэстоне в штате Коннектикут с шестнадцатью комнатами и садом на 4,5 гектаров). Здесь Мэрилин расположилась в комнате для гостей, которую супруги обустроили специально для нее, с лавандовыми обоями, розовым стеганым покрывалом и темно-фиолетовыми бархатными декоративными подушками. «Она чувствовала себя защищенной, мы укутывали ее, никто так раньше не делал», – сказала Эми[402] .
Журналист из журнала «Фотоплей», бравший у Эми интервью в 1955 г., описал ее: «Стройная, крошечная – едва ли полтора метра ростом – она кажется пятнадцатилетней. Россыпь веснушек покрывает ее загорелое лицо. Она не носит косметики, даже помады… Хотя она выглядит как ребенок, ее быстрые действия, четкая речь и прекрасно сформулированные наблюдения говорят об уверенности умной женщины, которая все продумала, знает, кто она, что она хочет от жизни, и невероятно счастлива в той ситуации, в которой она находится»[403] . Эми никогда не смущалась в присутствии Мэрилин; если уж на то пошло, можно сказать, что сама актриса испытывала к ней пугливое восхищение. Мэрилин впечатлял сильный характер Эми, ее прямолинейность и образованность. Они обсуждали воодушевляющих сильных женщин, которые оставили свой след в истории: Эмма Гамильтон, Мария Антуанетта, Жозефина Бонапарт, Айседора Дункан и Жюли Рекамье. «Ее завораживали женщины, которые добились успеха», – сказала Эми[404] .