Страсть и мещающий звонок
Мы убирали кухню почти молча.
Между нами стало слишком тихо, слишком тепло, слишком по-настоящему, чтобы заполнять каждую секунду словами.
Я мыла кружки, стоя у раковины, и снова думала о конверте, о флешке, о той женщине с планшетом, о втором мужчине на видео.
Вода лилась на руки. Кружка скользила в пальцах. А мысли всё никак не хотели останавливаться.
И именно поэтому я не сразу почувствовала, как Альберт подошёл.
Сначала только его тепло за спиной.
Потом — ладони, которые мягко, почти бережно легли мне на талию.
А потом его голос у самого уха:
— Я же говорил, что ты даже думать должна вместе со мной. Похоже, мне придётся тебя наказать.
У меня сразу сбилось дыхание.
Я даже не успела ответить.
Потому что его губы уже коснулись моей шеи.
Нежно. Медленно. Слишком точно.
Я вздрогнула всем телом и тут же замерла.
Вода продолжала литься. Кружка оставалась у меня в руках. Но я уже ничего этого толком не чувствовала.
Только его.
Его дыхание у кожи. Его грудь у моей спины. Его руки, которые держали меня не грубо, не жадно — а так, будто я и правда была чем-то бесконечно дорогим.
Он поцеловал меня ещё раз. Потом ещё.
Медленно спускаясь по шее так, будто никуда не торопился и прекрасно знал, что каждая новая секунда делает со мной.
Меня будто накрыло сразу всем: нежностью, защищённостью, сладкой слабостью, и этим невозможным, почти болезненным желанием просто раствориться в моменте и ни о чём больше не помнить.
Я закрыла глаза.
Не специально.
Они закрылись сами.
А вода всё ещё текла.
Не отрывая губ от моей кожи, он потянулся вперёд, очень спокойно вынул кружку из моих рук и выключил кран.
И снова вернулся ко мне.
Теперь его поцелуи тянулись от плеча вверх. Медленно. Неторопливо. Как дорожка, по которой моё тело уже само шло ему навстречу.
Последний поцелуй он оставил за ушком.
И именно в этот момент я почувствовала, как он вытирает мне руки полотенцем.
Я открыла глаза.
Оказывается, всё это время они были закрыты.
От этого стало ещё жарче.
Он развернул меня к себе.
Медленно.
Будто давая мне шанс отступить.
Но я не отступила.
И тогда он впился в мои губы.
Не грубо. Но и не осторожно.
Этот поцелуй был одновременно нежным и настойчивым, как будто он сначала проверял, можно ли сейчас быть откровеннее, а потом уже не мог остановиться.
У меня закружилась голова.
Я чувствовала его тяжёлое дыхание. Сердцебиение. То, как он всё сильнее прижимает меня к себе, будто боится, что я исчезну, если отпустить хоть на секунду.
И самое страшное было в том, что я совсем не хотела, чтобы он меня отпускал.
Совсем.
Когда он всё-таки оторвался от моих губ, я успела только тяжело вдохнуть.
Он заглянул мне в глаза.
Тем самым взглядом — затуманенным, тёмным, глубоким, в котором всегда было сразу и желание, и контроль, и короткий, почти незаметный вопрос: я не пугаю тебя? ты всё ещё хочешь этого?
И, кажется, убедившись, что во мне сейчас нет ни страха, ни отступления, он прижал меня к себе ещё крепче.
Поцеловал снова.
Глубже. Жарче.
Одним движением поднял меня и посадил на столешницу, будто это было самое естественное продолжение.