— Что, опять семейный совет директоров? — спросила я.
Он усмехнулся, но как-то без огня.
— Что-то вроде того.
— Всё так страшно?
— Нет, — он пожал плечами. — Просто моя мать почему-то считает, что мир рухнет, если я хотя бы раз сам решу, с кем мне общаться.
Я фыркнула.
— У богатых свои развлечения.
— Ты даже не представляешь насколько.
Он сказал это вроде бы легко, но потом посмотрел на меня и вдруг добавил уже серьёзнее:
— Если вдруг когда-нибудь рядом со мной начнётся какая-нибудь странная суета, не пугайся. Это не из-за тебя. Это у нас семейное. Все любят всё контролировать.
Я хотела отшутиться, но что-то в его тоне меня остановило.
— Марк… у тебя всё нормально?
Он сразу улыбнулся — быстро, привычно, почти слишком вовремя.
— У меня? Конечно. Я красивый, молодой и пока ещё не женат против своей воли.
— Пока ещё? — переспросила я, засмеявшись.
— Не смешно, Алиса. У них, возможно, уже есть презентация.
Я толкнула его плечом, и он наконец рассмеялся по-настоящему.
С Альбертом всё проявлялось тоньше.
Если Марк раздражался вслух, то Альберт становился ещё тише. Ещё ровнее. Ещё внимательнее к деталям. И почему-то именно это пугало сильнее. Я не знала его мать лично, но несколько раз слышала, как о ней говорили преподаватели и родители других студентов. С уважением. С осторожностью. Почти как о человеке, который не повышает голос просто потому, что ему это не нужно.
Однажды я застала Альберта в библиотеке. Он стоял у окна с телефоном у уха и молчал так долго, что сначала я решила, будто связь оборвалась. Потом он очень спокойно сказал:
— Я услышал тебя с первого раза.
Пауза.
— Нет.
Ещё одна пауза.
— Потому что это моя жизнь.
Я замерла между стеллажами, не зная, уйти мне или сделать вид, что я только подошла. Но он уже заметил меня. Закончил разговор, убрал телефон в карман и подошёл так, будто ничего особенного не произошло.
— Всё нормально? — спросила я.
— Да, — ответил он.
— Врёшь.
Он посмотрел на меня несколько секунд, а потом чуть заметно улыбнулся.
— Совсем немного.
— Это уже прогресс.
— Для меня — огромный.
И всё. Больше он ничего не сказал. Да я и не настаивала. У каждого из нас были свои границы, и мы обычно умели не лезть туда, куда не просят.
Теперь все изменилось
Через пару дней мы занимались у меня в общежитии.
Вообще, слово “занимались” в нашем случае всегда было довольно условным. Альберт действительно занимался. Он раскладывал тетради, выписывал формулы, объяснял мне тему так, будто преподаватели существовали только для фона, а учусь я в основном благодаря ему. Марк первые минут пятнадцать честно пытался вникать, потом неизменно уставал, откидывался куда-нибудь на кровать или на подоконник и начинал либо комментировать всё подряд, либо мешать нам обоим.
Моя комната была маленькой, но мне в ней нравилось всё. Узкая кровать у стены, стол под окном, книжная полка, коробка с чаем, кружка с ручками, идеально сложенный плед. Здесь каждая вещь знала своё место. Здесь никто не мог застать меня врасплох. Здесь было моё спокойствие.
Марк сидел на подоконнике, вытянув длинные ноги так, что я каждые пять минут просила его не задеть мои коробки с тетрадями.