Наверное, именно поэтому мне было так страшно хорошо.
Потому что вместе со счастьем во мне росло другое чувство — тревожное, почти суеверное.
Слишком много хорошего за один день. Слишком много “моего”. Слишком много тепла.
А жизнь почему-то почти никогда не даёт такие дни просто так.
Пока я умывалась и смывала с лица и рук строительную пыль, Альберт уже хозяйничал на кухне с той спокойной уверенностью, которая начинала нравиться мне всё сильнее и сильнее.
Когда я вошла, он уже достал из морозилки контейнеры с заготовками. На столе лежали нарезанные овощи, зелень, маринованная курица, контейнер с каким-то домашним соусом, который пах чесноком, йогуртом и травами, и даже крупа уже была промыта.
— Скажи честно, — сказала я, прислоняясь к дверному косяку, — ты вообще умеешь не превращать обычный обед в маленькое домашнее чудо?
Он даже не обернулся сразу.
Только улыбнулся.
— Умею. Но зачем, если можно не уметь?
Я подошла ближе.
Он был в своей стихии — спокойный, собранный, мягкий. Не суетился, не устраивал шоу, просто делал всё так, будто мы уже давно живём в ритме “ты моешь руки, я ставлю форму в духовку”.
И именно это пугало меня не меньше, чем радовало.
Потому что я уже не просто любовалась им.
Я начинала привыкать.
А привыкать к нему было опасно.
— Ты сегодня слишком хороший, — пробормотала я, доставая тарелки.
— Только сегодня?
— Не наглей.
Он наконец посмотрел на меня через плечо.
И в этом взгляде снова было то самое тёплое, довольное, почти домашнее мужское счастье, от которого мне хотелось уткнуться лбом ему между лопаток.
— Иди сюда, — сказал он тихо.
Я подошла.
Он взял меня за запястье, притянул к себе ровно настолько, чтобы не мешать ни готовке, ни моему сердцу сходить с ума, и поцеловал — коротко, мягко, почти лениво.
— За что? — шепнула я.
— За то, что ты сегодня была такой счастливой.
И вот после таких фраз он опять делал со мной что-то ужасно нечестное.
Потому что я ведь тоже это чувствовала: сегодня я правда была счастливой.
Слишком.
Пока мы закладывали овощи и курицу в форму, спорили, сколько добавить тимьяна, и решали, нужно ли сверху ещё немного сыра, я уже почти окончательно сдалась этому ощущению.
Что вечер будет особенным.
Не обязательно бурным. Не обязательно даже очень страстным. Но важным.
Тёплым.
Тем самым, после которого уже не получится притворяться, что между нами просто романтика, а не начало чего-то гораздо глубже.
Я уже почти смирилась с этой мыслью.
Почти приняла её.
И именно в этот момент всё рухнуло.
Сначала завибрировал мой телефон.
Раз.
Потом сразу ещё два раза.
Потом посыпались уведомления — одно за другим, быстро, нервно, много.
Я нахмурилась, вытирая руки полотенцем.
— Кто это может быть…
Открыла экран.
И сначала не поняла.
Вообще.
Потому что это была не одна переписка.
Не Мари.
Не Марк.
Не случайная одногруппница.
Мне написали сразу несколько человек: одногруппницы, староста, девочка с параллельного потока, какой-то незнакомый номер, потом — Мари, потом снова кто-то.
А сверху на всё это наслаивались уведомления из студенческого чата.