А потом я поцеловала его.
Долго. Слишком сильно. Так, будто хотела не только ответить, но и заткнуть ему рот прежде, чем он снова начнёт говорить о своей вине.
Потому что сейчас мне не нужно было, чтобы он казнил себя.
Мне нужно было, чтобы он почувствовал: я услышала. Я поняла. Я верю.
Он сначала только держал меня.
Крепко. Бережно. Так, будто боялся спугнуть мою внезапную бурю.
А потом всё-таки ответил.
И мир, конечно, снова поплыл.
Через несколько секунд он аккуратно развернулся и посадил меня на деревянное ограждение пустого загона, не отрываясь от моих губ надолго, будто боялся, что если даст мне передохнуть, я снова стану слишком разумной.
Мы целовались долго.
До сбившегося дыхания. До звона в висках. До той сладкой потери мысли, когда уже не можешь вспомнить, что вообще собиралась говорить минуту назад.
Когда он наконец чуть оторвался от моих губ, его лоб коснулся моего, и он хрипло прошептал:
— Алиса, я очень тебя люблю.
А потом снова поцеловал меня — уже глубже, уже с той пылающей нежностью, от которой мне всегда хотелось раствориться.
— Стой, — выдохнула я, с трудом отодвигаясь. — Давай… на секунду остановимся.
Я шумно вдохнула, пытаясь хотя бы немного вернуть себе голову.
Он сразу замер.
Сразу.
Даже сейчас, на пределе, он умеет остановиться, если я прошу.
— Прости, — сказал он. — Я опять увлёкся.
Я покачала головой.
— Нет. Сейчас не ты виноват. Это я… — я нервно улыбнулась, — я услышала тебя и, кажется, окончательно потеряла голову. Ты потрясающий, Альби. И именно сегодня, на коне, я вдруг увидела не только то, как сильно ты умеешь любить… а то, насколько ты серьёзен. Насколько собран. Насколько ты можешь быть опорой. Твой голос, твои руки, то, как ты взял всё под контроль… меня это просто…
Я не договорила.
Потому что он снова поцеловал меня.
Но теперь уже иначе.
Не жадно.
Не как человек, который сорвался.
А удивительно нежно.
Он целовал мне щёки, уголок губ, висок, словно сам успокаивался моим признанием и одновременно не мог им надышаться.
— Ты можешь на меня положиться, — шепнул он. — Слышишь? Можешь. И спасибо тебе… за эту честность. За то, что ты говоришь всё прямо. За то, что не боишься быть настоящей. Ты не представляешь, как ты меняешь меня.
Он осторожно снял меня с ограждения и поставил на землю.
Потом заглянул мне в глаза и уже тише, почти через силу, сказал:
— Давай на этом остановимся. Потому что если мы продолжим, я боюсь, что мне станет очень трудно себя контролировать.
Я невольно покраснела.
Проверки от дедули
За конюшней, куда он меня привёл, оказался небольшой домик из светлого камня. Но сильнее домика меня поразило другое — огромная теплица, пристроенная к нему, почти вдвое больше самого дома.
Я остановилась.
Уже с порога в ней было что-то магическое.
Стекло. Тёплый воздух. Свет. Влага. Тихая, живая зелень за прозрачными стенами.
Альберт ничего не сказал.
Только сжал мою руку чуть крепче и повёл внутрь, наблюдая за моей реакцией.
Он знал.
Конечно, он знал.
Я любила такие места почти болезненно.
Когда мы вошли, я ахнула.