— Понял.
— И четвёртое, — добавила я, — если я в любой момент скажу “стоп”, значит стоп.
На этот раз оба ответили одновременно:
— Да.
Я кивнула.
Сердце колотилось уже где-то в горле.
Потому что одно дело — обсуждать невозможное. И совсем другое — внезапно сделать его реальным.
— Тогда… — я медленно выдохнула. — Тогда остаётся решить, кто первый.
— Я, — сказал Марк.
— Нет, — одновременно с ним сказал Альберт.
Я уставилась на них.
Они уставились друг на друга.
И вот тут я поняла: если сейчас не вмешаюсь, мы отсюда не выйдем никогда.
— Нет. Даже не начинайте. Решу я.
Я вытащила из кармана монетку.
Ту самую, которой иногда расплачивалась в автомате за кофе, если не хотелось светить картой.
Покрутила её между пальцами.
Они оба следили за мной так внимательно, будто в моих руках была не монета, а их сердечный ритм.
— Орёл — Альберт. Решка — Марк, — сказала я.
— Почему это орёл он? — тут же возмутился Марк.
— Потому что тебе и так досталось всё остальное: драматизм, громкий голос и безупречные скулы.
— Я принимаю.
Альберт едва заметно покачал головой, но в уголках его губ мелькнуло что-то очень похожее на живую, настоящую улыбку.
Я подбросила монетку.
Она звякнула о край стола, перевернулась в воздухе и упала мне на ладонь.
Я накрыла её второй рукой.
Секунда.
Две.
Почему-то именно в этот момент я поняла, что всё. Обратного пути уже нет.
Я убрала ладонь.
— Орёл.
Марк шумно выдохнул и откинулся на спинку стула так, будто только что проиграл что-то гораздо большее, чем право на первый вечер.
Альберт замер.
Только взгляд у него стал совсем другим. Тише. Глубже. Опаснее именно своей тишиной.
— Значит, первым иду я, — сказал он.
И от этой простой фразы по мне вдруг прошла дрожь.
Потому что теперь это было не абстрактно.
Не “когда-нибудь потом”.
А по-настоящему.
— Через три дня, — быстро сказала я, пряча смятение за деловитостью. — Мне нужно время. И потом ещё через три дня — второй вечер.
— Слишком долго, — сразу отозвался Марк.
— Специально.
— Жестокая женщина.
— Очень.
Он посмотрел на меня и вдруг усмехнулся.
— Ладно. Я подожду.
Но в его голосе было столько огня, что у меня снова сбилось дыхание.
Я перевела взгляд на Альберта.
— И ты тоже.
— Я подожду, — сказал он.
И вот именно ему я почему-то поверила без остатка.
Мы ещё немного посидели, уже почти не обсуждая главное. Разговор сам собой стал легче — почти как раньше, если не считать того, что ничего уже не было как раньше.
Марк всё равно пытался шутить. Альберт всё равно следил, чтобы я доела ужин. Я всё равно ловила себя на том, что смотрю то на одного, то на другого слишком внимательно, будто заново учусь их видеть.
Когда мы вышли из кафе, воздух снаружи показался холоднее.
Мы остановились у входа.
Никто не рвался меня провожать первым.
Никто не спорил.
Как будто и они тоже понимали: одно неверное движение — и вся эта хрупкая договорённость рассыплется.
— Тогда до завтра, — сказала я.
— До завтра, — ответил Альберт.
— И до через три дня, — добавил Марк, глядя на меня так, что мне захотелось одновременно его ударить и улыбнуться.