— Справедливо, — отозвался он.
Снизу охранник Марка поднял телефон и махнул рукой.
— Давайте! Чтобы вас было видно!
— Господи, — пробормотала я и, не выдержав, всё-таки рассмеялась. — Мы со стороны, наверное, выглядим как ненормальные.
— Мы и есть ненормальные, — спокойно сказал Альберт.
Я высунулась из окна и помахала вниз. Где-то левее, у другого окна, появился Марк — тоже отдельно, тоже в кадре. Видимо, именно это и требовалось: чтобы кто-то там, по ту сторону телефона, убедился, что он сейчас находится не в моей комнате.
Меня вся эта сцена по-прежнему больше смешила, чем пугала.
Я высунулась из окна, держась ладонью за раму, и машинально помахала вниз. Холодный воздух сразу ударил в лицо, забрался под рукава, растрепал волосы. Где-то внизу охранник Марка снова поднял телефон выше и крикнул, чтобы нас было лучше видно. Слева, в окне моей комнаты, уже появился сам Марк — тоже отдельно, тоже в кадре — и с ленивой усмешкой махнул рукой так, будто вся эта абсурдная сцена его только развлекала.
Я невольно фыркнула.
Ну и семейка.
Хотела податься чуть дальше вперёд, чтобы разглядеть, кому вообще понадобилось это дурацкое “доказательство по видео”, и в ту же секунду почувствовала ладонь Альберта у себя на талии.
— Осторожнее, — тихо сказал он.
Голос прозвучал совсем близко. Слишком близко.
Рука была тёплой и уверенной. Не хватала, не дёргала, не сжимала больно — просто держала так, будто это совершенно естественно. Будто иначе и нельзя. Будто он действительно просто подстраховывал меня, чтобы я не свалилась вниз со своей вечной привычкой вытягиваться из окна чуть больше, чем надо.
Я коротко кивнула, даже не успев удивиться.
Два поцелуя
Я отступила от окна на шаг, пытаясь вернуть себе привычное ощущение пространства. Кухня снова стала кухней: старая плитка на стенах, чужая кружка у раковины, тусклая лампа под потолком, чуть запотевшее стекло. Всё было как всегда.
Кроме меня.
Кроме него.
Кроме того, как странно быстро теперь билось моё сердце.
Я повернулась к Альберту.
— Что это было? — спросила я.
Он не сделал вид, что не понял.
Не переспросил. Не усмехнулся. Не сказал что-нибудь нейтральное, чтобы спасти нас обоих.
Он просто посмотрел на меня так, что у меня внутри всё натянулось.
Альберт опустил взгляд на секунду, будто признавал поражение не передо мной, а перед самим собой. Потом снова посмотрел мне в глаза.
Он сделал шаг ко мне.
Медленный. Почти осторожный. Будто всё ещё давал мне возможность уйти, отступить, засмеяться, оборвать этот момент.
Но я не ушла.
Не потому, что хотела остаться. Потому что не могла двинуться.
Слишком резко всё изменилось. Слишком тихо. Слишком по-настоящему.
Альберт поднял руку и коснулся моего лица.
У него были тёплые пальцы. Уверенные. Спокойные. И от этого прикосновения внутри у меня всё сжалось так сильно, что стало больно.
— Потому что я устал делать вид, — сказал он почти шёпотом.
И поцеловал меня.
Очень бережно.
Не так, как целуют в порыве. Не так, как хватают момент. Не так, как пытаются завоевать.
А так, будто он слишком долго запрещал себе это. Слишком долго жил рядом. Слишком долго молчал.