Правда, через несколько дней разговор всё же стал чуть серьёзнее.
Мы втроём шли к следующей паре, и Марк вдруг, без своей обычной дурашливости, сказал:
— Слушай, мы тут кое-что слышали про этого старшекурсника.
Я сразу посмотрела на него.
— Только не говори, что у него криминальное прошлое, жена и пятеро детей.
— Нет, — усмехнулся Марк. — Хотя для полноты картины не хватало бы только этого.
— Что слышали? — спросила я уже спокойнее.
Марк пожал плечами:
— Говорят, он с кем-то поспорил, что уложит тебя в постель.
Я остановилась и несколько секунд просто смотрела на него.
Потом перевела взгляд на Альберта.
— Вы серьёзно?
— Мы не знаем, правда это или нет, — сразу сказал Альберт. — Поэтому и говорим тебе, а не устраиваем самосуд.
— Очень благородно с вашей стороны, — пробормотала я.
— Алиса, — Марк сразу стал серьёзнее, — мы не пугаем тебя. Просто предупреждаем.
Я вздохнула.
И вот тут я правда не испугалась — скорее устала. Не от них, а от самой ситуации. Потому что мне совершенно не хотелось, чтобы из обычного, в общем-то, пустяка делали драму.
— Послушайте, — сказала я, когда мы снова пошли вперёд, — во-первых, я не собираюсь влюбляться в первого попавшегося парня, который принёс мне кофе. Во-вторых, отношения мне сейчас вообще не нужны. У меня есть учёба, общежитие, вечная борьба за место в холодильнике и мечта когда-нибудь дожить до спокойной жизни. Мне не до романтики.
Марк тихо хмыкнул:
— Борьба за место в холодильнике — это серьёзно.
— Очень. Это тебе не ваши элитные страдания.
Я повернулась к ним обоим и уже мягче добавила:
— И в-третьих, я не глупая. Правда. Я умею различать нормальное внимание и дешёвый цирк. Если он правда спорил — сам виноват. Значит, быстро поймёт, что выбрал не ту девушку.
Марк усмехнулся, и напряжение в его лице сразу ушло.
— Вот это моя Алиса.
— Какая ещё “моя”?! — возмутилась я.
— В смысле наша. В смысле… — он споткнулся о собственные слова и тут же поморщился. — Всё, молчу.
Я рассмеялась.
У моих друзей какие-то сложности?
Сначала я не придавала этому значения. У богатых людей, как я давно заметила, вообще слишком много лишних сложностей. Там, где обычная мама просто звонит сыну и спрашивает, поел ли он, у таких семей почему-то всё превращается в маленькую спецоперацию с водителями, охраной, помощниками и тоном, от которого хочется немедленно выпрямить спину.
С Марком это особенно бросалось в глаза.
Он по-прежнему оставался Марком — шумным, живым, вечно на ходу, с его вечными шуточками, подколами и привычкой развалиться где угодно так, будто любое место автоматически становилось его территорией. Но иногда его словно дёргали обратно в какой-то другой мир. Он мог посреди нашей прогулки взглянуть на телефон, коротко выругаться себе под нос и на пару минут стать совершенно другим — резким, холодным, собранным.
Потом снова возвращался к нам, улыбался, как ни в чём не бывало, и я почти убеждала себя, что мне показалось.
Однажды после пар мы с ним остались вдвоём у автомата с кофе, ждали Альберта, который задержался у преподавателя. Марк стоял, прислонившись плечом к стене, крутил в руках телефон и выглядел так, будто сдерживается, чтобы не швырнуть его в окно.