— Хорошо. Потому что я тоже не надеялся. Но… — он выдохнул, — вчера что-то действительно сдвинулось. Не решилось. Сдвинулось.
Я провела пальцем по краю подушки.
— Ты сказал ей?
— Всё.
— Даже про Лору? (*его школьная девушка)
— Даже про Лору.
Я закрыла глаза.
— И?
— И впервые в жизни нормально проговорил, что чувствовал тогда. И что чувствую сейчас. И что вообще-то не хочу делать из любви повод рвать семью на части, а хочу научиться удерживать и то и другое. Не сразу, конечно. Но по-настоящему.
Он снова замолчал.
Я чувствовала: за этой паузой стоит что-то ещё.
— Альберт?
— Да.
— Договаривай.
Он усмехнулся тихо.
— Мама не сказала “я согласна”. Но и не сказала “никогда”.
У меня замерло сердце.
— Это уже очень много.
— Да. Для неё — очень.
Я спустила ноги с кровати и встала.
Подошла к окну. Посмотрела в даль.
Город был сонный, серый, будничный. Самый обычный. И именно поэтому мне вдруг стало почти смешно, как будто весь мир не знает, какие войны и перемирия происходят внутри одного человека.
— Чем ты сейчас занят? — спросила я.
— Стою у тебя под домом.
Я резко выпрямилась.
— Что?!
— Не хотел тебя будить звонком в дверь. Решил начать с сообщения. Потом не выдержал и позвонил.
Я выглянула и посмотрела вниз.
И он действительно стоял там.
Без машины рядом. В тёмном пальто. С кофе в одной руке и бумажным пакетом во второй. И, кажется, смотрел именно на мои окна.
Увидел движение. Поднял голову. И в ту же секунду улыбнулся.
Спокойно. Тепло. Так, будто я уже часть его утра.
— Ты невозможный человек, — сказала я в трубку, не отрывая взгляда от окна.
— Одевайся. У меня завтрак и предложение.
— Опасное?
— Очень.
— Тогда дам тебе пять минут.
— Я рассчитывал минимум на пятнадцать.
— Тогда десять. И это мой максимум великодушия.
— Жду, моя опасная девочка.
Я сбросила вызов, прижала телефон к груди и несколько секунд стояла посреди комнаты, глядя в никуда.
Потом застонала в подушку, потому что это уже было просто нечестно.
Нельзя быть таким.
Нельзя после таких дней приходить под дом с завтраком и спокойным лицом человека, который уже всё про тебя решил своим сердцем.
Через десять минут я спустилась.
Он ждал у подъезда, прислонившись к ограждению.
Увидел меня — сразу выпрямился.
И вот этот взгляд, которым он теперь смотрел на меня после всего вчерашнего, стал ещё опаснее.
Слишком много в нём было уже не просто влюблённости.
Тихой уверенности.
— Доброе утро ещё раз, — сказал он.
— Ты выглядишь так, будто ночь пошла тебе на пользу.
— Это потому что я наконец поговорил с матерью как сын, а не как взбесившийся наследник.
Я взяла у него кофе.
— А это?
Он приподнял пакет.
— Твои любимые сырники. И ещё булочка, которую ты съешь позже и будешь делать вид, что это не я слишком хорошо тебя знаю.
Я медленно выдохнула.
— Ты понимаешь, что этим разлагаешь мою независимость?
— Я не разлагаю. Я её очень уважительно подкармливаю.
Мы пошли по двору медленно, как будто у нас был целый час до мира и до необходимости снова быть взрослыми. Хотя на деле, конечно, ничего такого у нас не было.