Я молчала.
И это, видимо, было ошибкой.
Потому что он сразу понял, что попал.
— Алиса.
— Иди домой.
— Значит, да.
— Я сказала: иди домой.
— Нет.
Я резко обернулась.
— Что значит “нет”?
Он шагнул ко мне чуть ближе.
— Значит, я никуда не уйду, пока ты либо не расскажешь, либо не поцелуешь меня так, чтобы я отвлёкся и перестал допрашивать.
Я уставилась на него.
— Какой прекрасный выбор. Шантаж и разврат.
— Это не шантаж. Это мотивирующая развилка.
Я невольно фыркнула, но тут же снова стала серьёзной.
Потому что, если честно, он был слишком близко.
А я была слишком уставшей, слишком расшатанной этой тишиной квартиры, слишком привыкшей к тому, что в последние дни рядом кто-то дышит, говорит, смеётся, целует, спорит.
И выгнать его сейчас по-настоящему…
я могла.
Но не хотела.
Вот это и было самым страшным.
Он заметил, как у меня изменилось лицо.
Заметил всё.
И голос его сразу стал мягче.
— Ты не хочешь, чтобы я уезжал? — спросил он тихо.
Мне уже не было страшно, что он останется
Мы так и простояли несколько минут.
Потом естественно переместились в гостиную.
Я сама не заметила, как поставила чайник ещё раз. Как достала печенье. Как он сел не рядом вплотную, а в кресло напротив дивана, оставляя мне воздух, пространство, свободу. Как разговор перетёк в другой, потом в третий, потом в десятый.
Мы говорили обо всём.
О детстве. О его дедушке. О моей дурацкой мечте про цветочный магазин. О том, что Мари наверняка уже довела Марка до нервного тика своими “я сама”. О том, как в академии все будут ещё неделю переваривать новости. О том, что я до сих пор не верю, что мы вообще сидим вот так — как будто это уже наша обычная жизнь.
И чем дольше длился вечер, тем страннее мне становилось.
Потому что стемнело слишком незаметно.
Сначала в окнах просто посинело. Потом город за стеклом стал чёрным, в редких золотых квадратах окон. Потом на кухне осталась только мягкая лампа, и вся квартира словно свернулась в тёплый, тихий остров.
А он всё ещё был здесь.
И я всё ещё не просила его уйти.
Вот это и стало для меня новой проблемой.
Потому что время шло. Чай закончился. Разговоры не заканчивались. Квартира становилась всё тише и тише. И где-то внутри меня уже начал расти тот самый неудобный, щекотливый вопрос, от которого хотелось прятаться:
а что дальше?
Попросить его уйти?
Это было бы правильно. Логично. Спокойно.
Но от одной мысли, что он сейчас встанет, наденет куртку, выйдет в ночь, а я останусь здесь одна, в этой квартире, которая уже успела пропитаться его голосом, его запахом, его присутствием… у меня внутри всё неприятно сжималось.
Разрешить остаться?
И вот тут начинался другой страх.
Потому что одно дело — говорить на кухне, сидеть на диване, обниматься в дверном проёме.
И совсем другое — ночь.
Одна квартира.
Один мужчина, которого я люблю.
И один огромный, пугающий вопрос:
а не воспримет ли он это как разрешение пойти дальше? Активнее. Смелее. Ближе, чем я пока готова?
Я поймала себя на том, что почти не слушаю, что он говорит о какой-то смешной истории из детства.