Смотрю на его руки.
На линию шеи.
На то, как он иногда замолкает на полслова и просто смотрит на меня.
И внутри у меня одновременно живут сразу две совершенно разные девушки.
Одна хочет быть разумной. Сдержанной. Не спешить. Другая — уже слишком привыкла к тому, что рядом с ним тепло, и не хочет снова ложиться в пустую постель.
И от этой раздвоенности становилось почти больно.
Наверное, я слишком явно ушла в себя, потому что Альберт вдруг замолчал посреди фразы.
Посмотрел на меня.
Очень внимательно.
— Ты опять далеко, — сказал он тихо.
Я вздрогнула.
— Нет, я здесь.
— Врёшь.
Я попыталась улыбнуться.
Не получилось.
Он сразу стал серьёзнее.
Подался вперёд, весь сосредоточенный, как человек, которому сейчас важнее понять мой страх, чем выиграть в очередной словесной игре.
— О чём думаешь?
Я отвела взгляд.
— Ни о чём.
— Алиса.
— Правда.
— Нет.
Я выдохнула.
Слишком шумно.
Потом честно сказала:
— О том, что уже поздно.
Он посмотрел на окно, потом снова на меня.
И, кажется, понял даже раньше, чем я договорила всё внутри себя.
— И ты не знаешь, просить ли меня уйти, — произнёс он очень спокойно.
Я резко подняла на него глаза.
— Ты читаешь мысли?
— Нет, — тихо сказал он. — Просто вижу тебя.
Вот это меня и добило.
Именно это я и думала.
Он не улыбнулся.
Не стал облегчать неловкость шуткой.
Встал, подошёл ближе и сел рядом со мной на диван — не вплотную, оставив между нами небольшое, честное расстояние.
— Посмотри на меня, — сказал он.
Я посмотрела.
И почти сразу почувствовала, как внутри становится немного спокойнее.
Потому что в его лице сейчас не было ни хищности, ни игры, ни того огня, который обычно начинал тянуть меня за собой в совсем другие ощущения.
Только нежность.
И ещё что-то очень взрослое.
— Я сегодня не собираюсь склонять тебя к тому, чего ты пока не хочешь, — сказал он тихо, отчётливо, как будто понимал, что мне важно услышать именно эти слова. — И не собираюсь превращать твоё “останься” в разрешение на что-то большее. Если я останусь, то только так, как будет спокойно тебе. Хоть в другой комнате. Хоть на диване. Хоть вообще просто посижу, пока ты не уснёшь, и уеду.
Я смотрела на него и чувствовала, как к горлу снова подбирается совершенно дурацкий комок.
Потому что это было ровно то, что мне нужно было услышать.
И потому что он сказал это сам.
Без выпрашивания. Без моих объяснений. Без унизительного “я боюсь, что ты…”
— Мне просто… — я запнулась. — Мне странно. Раньше мне всегда было хорошо одной. А теперь не очень.
Он чуть улыбнулся. Совсем чуть-чуть.
Не самодовольно.
Скорее с такой тихой теплотой, будто для него это признание не победа, а честь.
— Это не страшно, — сказал он. — Привыкать ко мне не страшно.
— Не наглей.
— Я очень стараюсь не наглеть, между прочим.
Я всё-таки слабо улыбнулась.
Он увидел это и расслабился тоже.
— Хочешь, — предложил он, — мы просто полежим и поговорим? Без всего. Без попыток тебя утянуть куда-то дальше. Просто рядом. Как люди, которые весь день были сильными, а вечером наконец могут перестать быть сильными.
Это прозвучало так спокойно и так правильно, что я даже не сразу ответила.