Марк первым схватился за меню, как будто от этого зависела его жизнь.
— Ты сегодня ела вообще? — спросил он, даже не поднимая глаз.
— Немного.
— Это не ответ.
— Марк.
— Что “Марк”? Ты когда нервничаешь, перестаёшь нормально есть.
Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, но Альберт опередил меня:
— Она не обедала.
Я уставилась на него.
— Откуда ты знаешь?
Он спокойно поднял взгляд.
— Ты весь обед двигала вилкой по тарелке и почти ничего не съела.
И вот от этой его невозмутимой наблюдательности мне снова стало не по себе. Не страшно. Хуже. Слишком… трепетно.
Потому что это значило, что он замечал. Всё. Всегда.
— Прекрасно, — пробормотала я. — Один следит за моей личной жизнью, второй — за количеством съеденных макарон.
— Мы многозадачные, — мрачно сказал Марк.
Я всё-таки фыркнула.
Официантка подошла вовремя — как спасение. Мы сделали заказ, и на несколько минут я смогла спрятаться в простых вещах: выбрать пасту, попросить чай, убрать волосы за ухо, посмотреть в окно, лишь бы не смотреть на них.
Но тишина всё равно вернулась.
И она была уже не той неловкой тишиной, которая бывает между людьми, не знающими, о чём говорить. Нет. Между нами было слишком много невысказанного, слишком много чувств, слишком много прошлого, чтобы молчание было пустым.
Оно было тяжёлым.
Живым.
Я медленно выдохнула и первой нарушила его:
— Хорошо. Давайте без новых сюрпризов. Без резких движений. Без поцелуев, признаний, вставаний на колени и взаимного удушения друг друга через стол. Мне нужно понять, что вообще делать дальше.
— Справедливо, — сразу сказал Альберт.
— Хотя колени были эффектные, — пробормотал Марк.
Я посмотрела на него таким взглядом, что он тут же поднял руки:
— Всё, молчу.
Несколько секунд я просто рассматривала свои сцепленные пальцы.
Потом спросила то, что крутилось в голове с самого вечера:
— И что вы оба от меня хотите?
Они переглянулись.
Господи. Даже теперь. Даже сейчас.
Марк выдохнул первым, как будто решил, что если не скажет сейчас, то просто взорвётся.
— Я хочу шанс.
Как всегда. Прямо. Без обходных путей.
— Не обещание. Не выбор прямо сейчас. Просто шанс, чтобы ты посмотрела на меня не как на друга. Хотя бы один раз.
Он говорил тихо, но в его тихости всё равно было слишком много Марка — слишком много тела, напряжения, жизни. Даже сидя неподвижно, он будто занимал больше пространства, чем любой другой мужчина на свете.
Я перевела взгляд на Альберта.
Тот молчал чуть дольше.
Потом сказал:
— Я хочу того же. Но не ценой давления на тебя.
И ведь именно этим он и был страшнее.
Марк просил так, будто откажи я — и он всё равно будет бороться. Альберт — так, будто уже заранее допускал мой отказ и всё равно готов был остаться рядом.
Один огонь. Второй — что-то куда тише и глубже. И мне от этого становилось только хуже.
— Вы понимаете, в каком положении меня оставили? — спросила я. — До вчерашнего дня у меня было двое лучших друзей. Сейчас у меня… я даже не знаю, кто у меня сейчас.
— Мы всё ещё мы, — сказал Марк резко.
— Нет, — я посмотрела на него прямо. — Уже нет. Не “всё ещё”. Не “как раньше”. Не надо врать хотя бы сейчас.