Я пожала плечами.
— Живая. Немного голодная. Немного злая. Немного в шоке.
Он нахмурился.
— Почему голодная?
— Потому что пока я спасала твою мать и знакомилась с полицией, кто-то доел почти всё из моего холодильника.
Я хотела сказать это легко, в шутку. Но почему-то получилось почти зло.
Он посмотрел на меня так внимательно, что я сразу пожалела о тоне.
— Прости, — сказала я. — Это не к тебе.
— Я знаю, — ответил он. Потом после короткой паузы добавил: — И всё равно прости.
Мы шли рядом, и я коротко, уже без лишних деталей, пересказала ему всё ещё раз. Где именно стояла. Как увидела мотоцикл. Как мы смотрели записи. Что сказал полицейский. Что номер был снят. Что лицо не видно.
А потом всё-таки спросила:
— У твоей матери есть враги?
Вопрос повис между нами тяжелее, чем я ожидала.
Альберт не ответил сразу.
— У моей матери есть сфера, в которой многим что-то от неё нужно, — сказал он наконец.
Это был очень Альберт-ответ. Честный — и при этом почти ничего не объясняющий.
— Это не ответ, — заметила я.
— Я сам не знаю всего, — тихо сказал он. — И, возможно, не хочу знать.
Вот тут я посмотрела на него внимательнее.
И впервые ясно увидела: для него всё это тоже не просто “богатая семья”.
Это клетка. Красивая, дорогая, идеально организованная — но клетка.
После пар мы, как и договаривались, снова пошли втроём в кафе, и там мне пришлось в третий раз рассказывать эту историю — теперь уже Марку.
Он слушал не перебивая. Очень внимательно. Даже слишком.
А потом сразу повернулся к Альберту:
— Как ты её представил своей матери?
Я уставилась на него.
— Это сейчас был самый важный вопрос?
— Да, — сухо сказал Марк.
И по его лицу я поняла: он волнуется не из любопытства.
Он волнуется потому, что понял то же, что и я.
Если мать Альберта меня заметила — это уже не мелочь.
Альберт ответил спокойно:
— Как одногруппницу.
— Только? — уточнил Марк.
— А как ещё я должен был её представить?
Марк отвёл взгляд, но по тому, как напряглась его челюсть, я поняла: он думает дальше. Гораздо дальше. О вещах, в которые я ещё даже не умею смотреть.
Вечером они проводили меня до общежития, обняли на прощание, как раньше.
Вот только теперь даже эти привычные объятия не были уже “как раньше”.
Потому что я всё ещё чувствовала на себе взгляд матери Альберта. И всё яснее понимала, что вместе с двумя поцелуями в мою жизнь пришло не только чувство.
Пришло что-то ещё.
Чужой мир. Чужие правила. И опасность, которую я пока даже не умею правильно назвать.
День свидания с Альбертом
День свидания с Альбертом наступил слишком быстро.
Все эти дни я почему-то жила от одной мысли к другой: ещё два дня, ещё один, уже завтра.
И когда это “завтра” наконец наступило, я с самого утра вела себя как ненормальная.
Открывала шкаф. Закрывала. Доставала одно. Мерила другое. Снимала. Снова доставала первое.
В какой-то момент я поймала себя на том, что уже минут десять стою посреди комнаты в одной серьге и смотрю на собственное отражение с таким лицом, будто собираюсь не на каток, а как минимум на судьбоносный приём у королевы.