— Господи, Алиса, — сказала я сама себе вслух. — Прекрати.
И правда прекратила.
Сдернула с вешалки длинную тёплую тунику, натянула легинсы, собрала волосы и запретила себе придавать этому вечеру слишком большое значение.
Запрет, конечно, не сработал.
Но хотя бы одета я была удобно.
Когда Альберт увидел меня, в его взгляде мелькнуло что-то такое тихое и тёплое, что у меня сразу сбился внутренний ритм.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он.
Никакого восхищённого пафоса. Никаких мужских глупостей. Просто сказал — спокойно, как факт.
И это почему-то подействовало сильнее любого красивого комплимента.
— Спасибо, — ответила я, надеясь, что голос звучит нормально.
— Но этого недостаточно, — добавил он.
— В смысле?
— В смысле ты замёрзнешь.
И через десять минут я уже стояла в магазине одежды рядом с катком, глядя, как он совершенно невозмутимо выбирает мне тёплые легинсы, короткую светлую куртку, шапку и шарф.
— Альберт…
— Что?
— Ты всегда так ведёшь себя на свиданиях?
Он поднял на меня глаза.
— Нет.
— А как же девушки, которые ходили с тобой до меня?
— Они не были тобой.
И вот после таких фраз мне всё чаще хотелось либо немедленно убежать, либо, наоборот, замереть и слушать его дальше.
В итоге он купил всё — мне и себе тоже. Причём когда вышел из примерочной, я невольно рассмеялась:
— Ты это специально?
— Что именно?
— Мы выглядим так, будто собрались сниматься в зимней рекламе счастливой пары.
Уголок его губ чуть дрогнул.
— Разве это плохо?
Я не ответила.
Потому что плохо не было.
Наоборот.
Это было пугающе приятно.
Как будто он не просто позвал меня на каток, а заранее продумал, как сделать так, чтобы мне было тепло, удобно, спокойно и хорошо рядом с ним.
Именно в этом весь Альберт.
Не громкие жесты. Не показная страсть. А забота, встроенная в каждую мелочь.
Каток был красивый — большой, залитый мягким светом, с музыкой, с людьми, которые кружили по льду легко и уверенно, будто родились в коньках. Я же уже на первых минутах поняла, что совершенно не отношусь к этому типу людей.
Каталась я плохо.
Не ужасно, конечно. Не так, чтобы падать каждые три секунды. Но достаточно неловко, чтобы чувствовать себя новорождённым оленёнком на льду.
Альберт, разумеется, катался идеально.
Слишком спокойно. Слишком уверенно. Слишком красиво.
Я прищурилась, глядя, как он легко разворачивается рядом со мной, не теряя ни равновесия, ни достоинства.
— Ненавижу тебя, — сказала я.
— За что именно?
— За то, что ты выглядишь так, будто каток принадлежит тебе.
— А ты выглядишь так, будто вот-вот врежешься в бортик.
И в ту же секунду я действительно поехала не туда.
Он поймал меня мгновенно.
Обеими руками.
Так, будто ждал этого.
Я влетела в него почти всем телом, и от неожиданности у меня перехватило дыхание. Его ладонь легла мне на поясницу, вторая сжала предплечье, удерживая от падения, и на короткую секунду весь мир снова стал очень простым: холодный воздух, скрип коньков по льду и он — сильный, тёплый, слишком надёжный.
— Хитро, — сказала я, когда смогла говорить. — Очень хитро. Ты специально выбрал место, где я буду вынуждена держаться за тебя.