Марк кивнул, уже без смеха.
— Я это заметил.
Я медленно повернулась к нему.
— Что?
— Ты реально выпал, — сказал он. — Я тогда ещё подумал: “О, нет. Только не говорите мне, что этот тоже поплыл.”
Альберт слабо усмехнулся.
— Я не “поплыл”. Меня снесло к чёрту.
Мари шумно выдохнула.
— Боже. Наконец-то нормальные мужские признания. Не “она была милая”, не “мы много общались”, а честное “меня снесло к чёрту”. Продолжай. Что было дальше?
Я уже сидела вся красная.
Сок в стакане казался слишком холодным, пальцы — слишком горячими.
Потому что я эту сцену помнила совсем иначе.
Как удачный розыгрыш. Как красивую импровизацию. Как момент, над которым мы потом должны были смеяться.
А для него это, оказывается, было совсем другим.
— Потом я одёрнул себя, — продолжил Альберт. — Посмотрел ей в глаза и вспомнил, что для неё это игра. Только игра. А для меня в ту секунду — уже нет.
Он говорил негромко, но так, что мне было почти трудно дышать.
— Девушка со свидания уже поняла всё, что должна была понять, обозвала меня кем-то очень неприятным и ушла. А Алиса… — он снова посмотрел на меня, и от этого взгляда мне захотелось исчезнуть под стол, — Алиса как ни в чём не бывало засмеялась. Похвалила меня за хорошую игру. И побежала к Марку обсуждать, как всё смешно получилось.
Марк прикрыл рот ладонью, уже заранее понимая, к чему это идёт.
— А мне было больно, — спокойно сказал Альберт. — Вот прямо физически. Потому что я только что впервые испытал что-то настоящее, а для неё это было просто весёлое представление. Я тогда пошёл умываться холодной водой и стоял у раковины, пытаясь понять, что со мной вообще случилось.
У меня пересохло во рту.
Я даже не заметила тогда.
Вообще.
Ничего.
Я просто смеялась.
Потому что думала, что всё получилось.
И от этого мне стало почти стыдно.
— Подожди, — тихо сказала Мари, уже совсем без смеха. — То есть ты влюбился не просто в красивую сцену. Тебе стало больно именно потому, что для тебя это перестало быть игрой, а для неё ещё нет?
Спи. Остальное я скажу потом
Следующие два часа пролетели почти слишком быстро.
Тосты. Шутки. Смешные истории. Случаи из детства. Подколы. Вино. Сок. Смех, который временами был чуть громче, чем нужно.
И чем дальше шёл вечер, тем яснее я понимала: и Марк, и Мари прячутся в этой лёгкости не только от веселья.
Мари запивала расставание. Марк — отказ.
Они оба держались красиво. Но всё равно держались.
Ближе к двум ночи я сдалась.
— Всё. Я постелю вам в гостиной.
— Нет, — сразу отозвалась Мари. — Мы с Марком ещё будем сидеть. Общаться. Пить. Философствовать. Осмыслять трагедии нашего поколения.
— А я, — сказал Альберт, поворачиваясь ко мне, — хочу обсудить с тобой пару важных нюансов по квартире. Буквально десять минут.
Я посмотрела на него подозрительно.
— Прямо сейчас?
— Да.
— Я хочу спать.
— Я знаю.
— Значит, давай завтра?
— Нет. Сегодня.
Он говорил мягко, но в этом мягком тоне была та самая тихая настойчивость, которая почти всегда побеждала меня раньше, чем я успевала собраться.
Мы ушли ко мне в комнату.
Я едва держалась на ногах.