И вдруг они оба остановились.
Я тоже остановилась и повернулась к ним.
Следующее, что произошло, заставило меня моргнуть от изумления.
Они оба опустились передо мной на колени.
Одновременно.
Я уставилась на них так, будто у меня на глазах два совершенно взрослых, опасно красивых мужчины внезапно сошли с ума.
— Алиса, прости нас, — сказали они в один голос.
И это было настолько absurdно, искренне и по-детски, что я не сразу нашлась, что ответить.
— Вы… серьёзно сейчас? — только и смогла выговорить я.
— Более чем, — сказал Марк, глядя на меня снизу вверх так, что мне стало одновременно смешно и тяжело. — Нам очень плохо, когда ты такая холодная с нами.
— Ты позвала нас в кафе не для того, чтобы торжественно закончить нашу дружбу? — тихо спросил Альберт.
Сердце у меня сжалось.
Вот чего они боялись.
Не отказа как мужчины. А потери меня вообще.
Я медленно выдохнула.
— Я не знаю, — честно сказала я. — Я правда пока не знаю, что с нами делать.
Марк опустил голову, потом снова поднял её и, к моему удивлению, заговорил уже без своей обычной дерзости:
— Мы не хотим ломать тебя этим. И не хотим ломать нас. Если ты не чувствуешь к нам ничего такого — мы будем молчать. Правда. Пусть это будет трудно, пусть хоть убьёт нас обоих, но мы будем молчать. Только не уходи совсем.
Альберт продолжил за него, спокойно, но в этой спокойности было столько напряжения, что я едва выдерживала его взгляд:
— Если тебе нравится кто-то один из нас, мы переживём это. Оба. Как бы ни было больно. Но мы должны были сказать правду. После вчерашнего делать вид уже невозможно.
— Вы мне важны одинаково, — сказала я. — Именно в этом и проблема. Я не могу… просто взять и выбрать. И я боюсь, что как раньше уже не будет.
— Будет, — слишком быстро сказал Альберт.
Потом опомнился, посмотрел на Марка и тише добавил:
— Вернее… я хочу верить, что хоть что-то можно спасти. Я виноват больше всех. Я сорвался первым.
— Альберт, — резко сказал Марк и мгновенно вскинулся, — только не начинай опять это своё “я виноват больше”. Я там тоже был, если ты не заметил.
Он уже начал подниматься с колен, и я мгновенно поняла: ещё секунда — и они снова сцепятся, только теперь прямо посреди парка.
— На колени, — сказала я так резко, что сама удивилась.
Оба замерли.
А потом… подчинились.
Снова.
И это было так неожиданно, так нелепо и так по-детски трогательно, что во мне что-то наконец надломилось не от боли, а от смеха. Марк состроил почти невинное лицо. Альберт, к моему полному шоку, тоже. И вот тут я не выдержала и рассмеялась.
По-настоящему.
С облегчением. С усталостью. Почти со слезами.
Я шагнула к ним и обняла обоих сразу.
— Я вас люблю, — сказала я честно. — Обаих. Но именно поэтому мне так тяжело. Я не могу выбрать одного и сделать вид, что второй мне не нужен. И я не могу сделать вид, будто ничего не произошло. Потому что теперь, когда я смотрю на вас, я сразу вспоминаю… это всё.
Я замолчала. Но они и так поняли.
— И я не знаю, как теперь быть с кем-то из вас наедине, — добавила я тише. — Мне страшно не потому, что я вам не доверяю. А потому, что теперь я слишком много чувствую.