У меня кружилась голова.
Сердце колотилось так, будто я не целовалась, а бежала. По коже носились мурашки. В животе творилось что-то совершенно предательское.
Я сама хотела продолжения.
Вот это и было хуже всего.
А потом в его глазах вдруг вспыхнули знакомые озорные искры.
Он коротко глянул вниз — на разбросанные пуговицы — и тихо, почти с хриплой усмешкой, сказал:
— Хочу, чтобы ты ещё раз мне так отомстила.
Я толкнула его в грудь.
Со всей силы, на которую была способна.
Он, конечно, поддался. Иначе я бы не сдвинула его ни на сантиметр.
Я кивнула в сторону улицы, где всё ещё могли быть фотографы, и он отступил на несколько шагов, позволяя мне выйти первой.
Я прошла мимо него, потом всё-таки обернулась.
Он стоял с расстёгнутой рубашкой, растрёпанный, с тем самым взглядом, от которого у меня слабели колени.
И я, сама не веря себе, улыбнулась — остро, почти нахально:
— Если хочешь ещё мести, научись сначала избавляться от хвостов.
Взглядом я скользнула по его груди, по порванной рубашке, снова поднялась к глазам — и ушла, не давая себе права задержаться ещё хоть на секунду.
Я шла быстро.
Слишком быстро.
Потому что если бы остановилась, то, возможно, вернулась бы обратно.
Мне ужасно хотелось снова оказаться в его руках. Снова почувствовать, как он прижимает меня к себе. Снова ощутить этот поцелуй — короткий, жадный, неправильный.
Я коснулась пальцами губ на ходу.
Они всё ещё горели.
Но летать в этом сумасшествии долго мне не дала реальность.
На углу уже ждало такси с моими вещами.
Я села в него и только тогда выдохнула.
Начало чего-то нового
Отель уже был оплачен — конечно же, Альбертом. И я, глядя в окно на вечерний город, впервые за весь день позволила себе подумать не о выселении, не о матери, не о деньгах.
А о том, что я, кажется, совсем пропала.
У меня действительно была одна подруга.
Единственная, рядом с которой я не ждала подвоха, зависти или попытки через меня подобраться к парням. Она жила в другом конце города, уже давно отдельно, с парнем, и наша дружба никогда не была похожа на киношную девичью болтовню. Мы не сплетничали, не обсуждали мальчиков часами, не шептались под одеялом.
Мы говорили о другом.
О планах. О мечтах. О том, как не предать саму себя. О детстве. О страхах, но очень дозированно. О том, что строим из своей жизни.
И пока такси везло меня в отель, я уже понимала: мне понадобится её помощь.
Не потому, что я совсем не справляюсь.
А потому, что впервые за долгое время мне нужен был рядом кто-то свой.
Кто-то, кто не связан ни с Альбертом, ни с Марком, ни с их семьями, ни с их странным, дорогим, опасным миром.
Я позвонила ей.
Сказала только:
— Меня выгнали из общежития.
Она сразу вспыхнула:
— Что? Ты где? Я тебя заберу. Переночуешь у нас.
Вот за это я её и любила.
Без лишних вопросов. Без паузы. Сразу рядом.
— Нет, — сказала я, — я уже еду в отель. Но мне очень нужно с тобой увидеться в ближайшие дни.
— Всё настолько плохо?
Я посмотрела на своё отражение в окне машины.
На свои губы, которые всё ещё казались мне слишком чувствительными после него.