— Хотя, если честно, у меня была ещё идея поцеловать тебя на глазах у всех.
Я резко посмотрела на него.
— Вот именно об этом я и говорю, Альберт.
На этот раз он уже не улыбнулся.
Мы сели в машину. Мари юркнула вперёд вместе с водителем, явно чувствуя, что сейчас между нами произойдёт разговор, в который лучше не лезть.
Я повернулась к нему всем корпусом.
И больше не стала смягчать.
— Знаешь, что меня сейчас больше всего бесит?
Он молчал.
Смотрел прямо на меня и молчал.
— Не твоё идиотское колено в кафе. Не этот цирк на публику. Даже не то, что ты постоянно выводишь всё туда, куда тебе хочется. Меня бесит, что ты как будто не понимаешь, чем я рискую.
Он чуть напрягся.
Но не перебил.
И именно это дало мне возможность сказать всё до конца.
— Ты играешь красиво. Ярко. Эффектно. Ты можешь поссориться с матерью, устроить сцену, подшутить, нарочно дать фотографам кадр погорячее. Для тебя это выброс эмоций. Для тебя — доказательство чувств. А для меня — возможная цена, которую платить буду я.
Он всё так же молчал.
Я чувствовала, как слова идут уже не от головы, а из самого больного места.
— Ты не рискуешь тем же, чем рискую я. Ты всё равно останешься её сыном. Родным. Любимым. Единственным. Она может злиться, может рычать, может перекрывать карты, может давить, но тебя она не вычеркнет из своей жизни. А меня может. Меня можно выдавить. Из общежития — уже выдавили. Из института — тоже можно. Из твоей жизни — тем более. И если через какое-то время ты наиграешься, перегоришь или просто устанешь бороться, я останусь одна с последствиями.
В машине стало очень тихо.
Так тихо, что я слышала собственное дыхание.
А потом добавила уже тише:
— Я не хочу быть просто очередной девушкой, ради которой ты красиво бунтуешь против матери. Я хочу понимать, чем я отличаюсь от тех, кто был до меня. Хочу видеть не только поцелуи и слова. Хочу видеть поступки. Не войну с ней. А путь, на котором ты сможешь сделать так, чтобы она меня приняла. Или хотя бы перестала видеть во мне угрозу.
Он долго смотрел на меня.
Очень долго.
Без раздражения. Без обиды. Без своей привычной попытки перевести всё в нежность или игру.
И когда я закончила, он ответил совсем другим голосом.
Бархатным. Серьёзным. Взрослым.
— Ты права.
Только два слова.
Но именно от них у меня внутри всё дрогнуло.
Потому что я ожидала чего угодно: спора, обиды, защиты, новой шутки.
Но не этого.
— Слова и поцелуи не докажут тебе, что я серьёзен, — продолжил он. — Только поступки. И если после сегодняшнего ты всё ещё сомневаешься во мне, значит, я правда вёл себя как мальчишка, а не как мужчина, которого ты выбрала.
Я не ожидала, что от этих слов мне станет не легче, а наоборот тревожнее.
Потому что он слишком быстро, слишком точно понял, куда именно я ударила.
— Куда мы едем? — спросила я, когда машина свернула совсем не туда, куда нужно было на следующий просмотр.
— Сначала в одно место, — сказал он спокойно. — Потом, если нужно, будем смотреть квартиры дальше.
Я напряглась.
Очень.
Наверное, слишком заметно, потому что он тут же добавил мягче: