Он улыбнулся.
Усталой, тёплой улыбкой.
— Алиса, мы с тобой с утра только и делаем, что разговариваем с людьми, которые что-то от нас хотят, боятся, просчитывают или защищаются. Я хочу хотя бы полчаса пройти с тобой по парку, где от нас никто ничего не требует. А потом покормить тебя ужином в нормальном кафе. Потому что, если честно, я сам впервые за день по-настоящему проголодался.
От такой его честности у меня снова сжалось что-то под сердцем.
— Ты уверен, что у тебя ещё есть силы на романтичные прогулки?
— Это не романтичная прогулка, — сказал он серьёзно. — Это спасательная операция.
— Для кого?
— Для нас обоих. Но в первую очередь для твоей нервной системы.
Я тихо выдохнула смешок.
Водитель довёз нас до большого парка у реки. Машина уехала. И впервые за весь день мне показалось, что мы действительно остались только вдвоём.
Без декана. Без Дарьи Сергеевны. Без кабинетов. Без наблюдателей. Без охраны. Даже без Марка и Мари.
Просто я и он.
Мы пошли по аллее медленно.
Сначала молча.
И эта тишина не была неловкой. Скорее той редкой, дорогой тишиной, в которой двое не обязаны немедленно перерабатывать вслух всё пережитое, потому что и так знают: другой тоже несёт это в себе.
В парке пахло влажной землёй, корой, вечерней прохладой и чем-то ещё — то ли листьями, то ли рекой. Людей было немного. Кто-то шёл с собаками. Кто-то сидел на лавочках. Кто-то пробегал мимо в наушниках. И весь этот мир, к счастью, ничего не знал о нас.
Я шла, глядя под ноги, и только через несколько минут заметила, что Альберт всё это время не пытается ни взять меня за руку, ни прижать к себе, ни навязать близость после такого дня.
Просто идёт рядом.
На расстоянии, которое оставляет мне воздух.
И именно от этого мне вдруг самой захотелось сократить это расстояние.
Я чуть сдвинулась ближе.
Совсем немного.
Он, конечно, заметил.
Но не посмотрел сразу. Только через несколько шагов очень спокойно спросил:
— Тебе холодно?
Я покачала головой.
— Нет.
— Тогда что?
Я помолчала.
Потом честно ответила:
— Мне после сегодняшнего почему-то совсем не хочется идти отдельно от тебя.
Он повернул ко мне голову.
И то, что было у него в глазах, мне пришлось выдержать почти как новый удар — слишком много тёплого, слишком много тихого мужского счастья, слишком много чего-то такого, от чего сразу слабеют колени.
Но он всё равно не полез ко мне первым.
Только спросил:
— Можно?
— Что именно?
— Возьму тебя за руку. Очень осторожно. Без всяких покушений на твою независимость.
Я всё-таки улыбнулась.
— Разрешаю.
И тогда он взял мою ладонь.
Еда после первого сражения
Кафе оказалось именно таким, какое сейчас было нужно.
Не модным. Не шумным. Не таким, куда приходят показать себя.
А таким, где тёплый свет ложится на столешницы мягкими кругами, где от окон тянет вечерней прохладой, а внутри пахнет хлебом, травами, супом и чем-то очень человеческим.
Нас посадили у большого окна.
За стеклом медленно темнел парк, и вода внизу уже не блестела, а становилась густой, серо-синей, как будто день, наконец, начал складываться.