Когда дверь за мной закрылась, она обернулась.
И в этот раз в её лице не было того утреннего холода, который можно было принять за безразличие.
Сейчас там была усталость.
Хорошо спрятанная.
Но я её увидела.
— Садитесь, — сказала она.
Я села.
Она — нет.
Ещё несколько секунд стояла у окна. Потом медленно подошла к столу, опёрлась ладонями о край и спросила без предисловий:
— Вы специально пошли именно так?
— Как именно?
— Через меня.
Я выдержала её взгляд.
— Да.
Она чуть прищурилась.
— Большинство девушек в вашем положении хватаются за мужчину. Защиту. Жалость. Давление в ответ. Вы пришли ко мне.
— Потому что вы и были главным человеком в этой истории.
— Вы всерьёз так думаете?
— Нет, — сказала я спокойно. — Я думаю, главным человеком в этой истории является Альберт. Но главным человеком в угрозе были вы.
Её губы чуть дрогнули.
Не улыбка.
Что-то более острое.
— Снова точность.
— Вы сами любите точность.
Она села наконец.
Напротив меня.
И впервые за всё время не как королева на троне, а как человек, который решил говорить без театра.
Это было даже опаснее.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда я тоже буду точной. Утром вы заставили меня задуматься. Днём я увидела, что академия уже не готова так послушно идти по линии, которую ей предложили. А потом до меня дошло кое-что ещё.
Она замолчала.
И это молчание было не паузой для эффекта.
Настоящим.
Я не перебивала.
— Если бы я хотела уничтожить вас окончательно, — произнесла она ровно, — я бы сделала это иначе. Быстрее. Чище. И вы это, кажется, уже поняли.
Я кивнула.
— Да.
— А значит, мы можем не делать вид, будто у нас разговор про документы. Документы — это форма. Меня интересует другое.
Она откинулась на спинку кресла.
— Скажите мне честно, Алиса. Что вы на самом деле хотите от моего сына?
Вот она.
Настоящая точка.
Не “любите ли вы его”. Не “подходите ли вы”. Не “что вы можете дать”.
А именно это:
что вы хотите.
Именно этим вопросом женщины вроде неё всегда меряют других женщин.
Не чувствами.
Намерением.
Я вдохнула глубже.
— Его, — сказала я.
Она не изменилась в лице.
Но я продолжила прежде, чем это могло прозвучать неправильно:
— Не его фамилию. Не его деньги. Не его положение. Его самого. Его голос. Его привычку молчать, когда надо, и говорить тогда, когда слова действительно что-то значат. Его ум. Его доброту, которую не все замечают, потому что у неё не яркая форма. Его способность не ломать меня своей заботой. Его взрослость. Его упрямство. Иногда даже его невыносимость.
Она слушала очень внимательно.
— Но, — сказала я, — при всём этом я не хочу раствориться в нём. И не хочу быть приложением к его жизни. Мне важно остаться собой. И, думаю, именно это вы, как ни странно, уже поняли.
Дарья Сергеевна впервые чуть заметно усмехнулась.
— Да. Это я поняла.
И именно это короткое “да” вдруг сделало весь кабинет ещё тише.
— Тогда вы должны понимать и меня, — сказала она. — Я не против любви как явления, Алиса. Я против любви как разрушительного фактора в момент, когда цена ошибки слишком высока.
— Для бизнеса?
— Для всего, — ответила она сразу. — Для его головы. Для его решений. Для его будущей устойчивости. Для репутации. Для семьи.