Я стоял и смотрел на это, будто видел кого-то совсем другого.
— Тихо, девочка, — сказала мать негромко. — Тебе нельзя сейчас так плакать. Подумай о ребёнке.
Потом подозвала медсестру и очень спокойно, уже своим деловым голосом, попросила что-нибудь допустимое для беременных, чтобы Мари немного успокоилась.
Я смотрел на неё и не узнавал.
Моя мать. Моя Снежная королева. Женщина, которая всегда просчитывала всё на несколько шагов вперёд и редко позволяла себе чувства на людях.
И вот она сидит рядом с Мари, гладит её по волосам и успокаивает так, будто это её собственная дочь.
Через полчаса пришла медсестра и увела Мари в палату рядом с Марком — на соседнюю койку, чтобы ей было спокойнее и чтобы она первой узнала, если он очнётся.
Я остался в коридоре один.
Если не считать матери.
Тело ломило. Голова гудела. От бессонной ночи, стресса и неизвестности меня уже почти мутило.
За окнами занимался рассвет, но легче от этого не становилось. Наоборот. Утренний свет всегда почему-то делает беду ещё реальнее.
Мать подошла ко мне не сразу.
Сначала постояла в стороне, будто тоже не знала, с чего начать.
Потом села рядом.
— Сынок… прости меня, — сказала она тихо.
Я повернулся к ней.
Её глаза были полны слёз. Но лицо всё ещё пыталось держать привычную маску холодной силы.
— Прости, — повторила она. — Я так не хочу, чтобы ты возненавидел меня. Прости, что была против неё. Сегодня я увидела, насколько она удивительная девушка. И увидела, как сильно ты её любишь. Прости, что игнорировала твои чувства. Прости, что не просчитала такую ситуацию.
У меня не было слов.
Вообще никаких.
Я просто обнял её.
Потому что впервые за долгое время увидел не властную женщину, не бизнес-хищницу, не свою сложную мать, а просто человека, который боится потерять последнее дорогое, что у него осталось.
У похитителей.
Алиса
Меня встретили боль, холод, темнота и запах сырости.
Именно в таком порядке.
Сначала — боль. Глухая, тяжёлая, расползающаяся по голове, будто внутри черепа кто-то медленно и методично стучал молотком.
Потом — холод. Не морозный, а подвальный, липкий, злой. Такой, от которого зябнут не только руки, но и мысли.
Потом — темнота.
Я открыла глаза и ничего не увидела.
На голове было что-то плотное. Мешок? Капюшон? Ткань грубо касалась лица, мешала дышать, пахла пылью и чем-то чужим.
Осознание возвращалось не сразу, рваными кусками.
Улица. Поворот. Машина Марка. Резкий запах. Чьи-то руки.
Похищение.
Меня похитили.
Я лежала на чём-то жёстком. Попробовала пошевелить руками — и сразу поняла, что они связаны. Ноги тоже. От этого знание стало окончательным. Не страшной догадкой. Фактом.
Меня накрыло таким приливом страха, что на секунду я перестала дышать.
Сердце забилось так быстро, будто хотело вырваться наружу и убежать раньше меня.
Успокойся. Успокойся. Успокойся.
Я приказала себе это так резко, будто могла сама себе подчиниться.
Конечно, не могла.
Но хотя бы заставила себя не дёргаться.
Я прислушалась.
Тишина.
Настолько глухая, что я слышала только собственное дыхание и кровь в ушах.