В трубке голос Альберта дрогнул:
— Что вам нужно? Я сделаю всё, что хотите. Только не трогайте её. Зачем вам это?
— Твоя задача — слушать, а не квакать, — с презрением сказал тот.
И в этот момент кто-то рядом с ним специально кашлянул.
Коротко. Резко.
Сигнал.
Чтобы он не перегибал.
Значит, главный всё-таки следит за каждым словом.
Я лежала, не шевелясь, и понимала с ужасной ясностью: они используют меня не потому, что я им нужна. А потому, что через меня можно ломать его.
— Можно я услышу её голос? — спросил Альберт. Теперь уже тише. Почти глухо.
— Господи, точно фильмы пересмотрел, — усмехнулся мужчина. — Слушай сюда, Альбертик. Ваша задача — не привлекать полицию. Если это выйдет в общественность, она не выживет. А до этого я ещё успею с ней поразвлечься. Понял?
Меня будто облили ледяной водой.
Страх из животного стал каким-то другим — более чистым, более холодным.
Как всё это могло случиться именно со мной? С нами?
Что делать? Альберт ищет решения
Альберт
Телефонный разговор давно закончился.
А я всё ещё сидел, уставившись в экран, будто мог силой взгляда приблизить то, чего боялся больше всего на свете.
Видео.
Они обещали прислать видео.
Мать тем временем уже говорила со своими людьми — тихо, жёстко, быстро. Подключала знакомых из полиции, требовала прослушку моего телефона, всех входящих сообщений, писем, любых каналов связи. И всё время повторяла одно и то же:
— Без огласки. Максимально тихо. Они её ранили.
От этих слов у меня внутри всё сжалось так, что стало трудно дышать.
Ранили.
То есть это уже не просто запугивание. Не игра. Не шантаж.
Они уже режут её, чтобы я был послушнее.
Во мне поднялась такая злость, что на секунду даже потемнело в глазах. Но под этой злостью очень быстро возникло другое — холодное понимание: действовать нужно тихо. Очень тихо. Если сейчас рвануть в лоб, они сделают с ней что-то ещё.
Значит, искать надо не криком, а сетью.
Через студентов. Через друзей. Через знакомых. Через знакомых знакомых.
Молодёжь лучше всех умеет быть незаметной. Следить, искать, задавать вопросы так, будто это просто интерес. Не полиция, не охрана, не люди в костюмах — именно они могут заметить то, что взрослые обычно пропускают.
И в этот момент телефон коротко пикнул.
Видео.
Я открыл его сразу.
И мир вокруг сузился до экрана.
У неё вся рука была в крови.
Порез вроде не глубокий — не рваная рана, не удар, не что-то смертельное. Но крови было много. Слишком много. И этого хватало, чтобы меня буквально затрясло.
Она умоляла. Голос дрожал. Но она ещё не плакала по-настоящему.
И именно это добило меня сильнее всего.
Она держалась.
Моя девочка держалась даже там.
— Господи… — выдохнул я. — За что ей это…
Но уже в следующую секунду жалость во мне снова сменилась злостью.
Нужно было что-то делать. Срочно. Прямо сейчас.
Поднять всех студентов? Нет, слишком шумно. Среди них половина глупых и болтливых. Искать не её, а фургон? Уже лучше. Похитителей мы не видели. Значит, нужно идти не от лиц, а от машины.
Соображай, Альберт.
Я сжал телефон так сильно, что заболели пальцы.