И в этой паузе я почувствовала: сейчас решается многое.
Либо они продолжат пытаться изолировать меня. Либо будут вынуждены признать, что история уже вышла за пределы тихой внутренней “проверки”.
— Студентка Алиса и… — начал он.
И тут из соседнего кабинета вдруг вышла женщина в строгом сером костюме, с папкой в руке и лицом человека, который не собирается участвовать в мелких академических интригах.
Она посмотрела сначала на декана, потом на нас.
— Я надеюсь, заседание ещё не началось? — спросила она сухо. — Меня просили присутствовать как наблюдателя по процедуре.
Марк едва заметно повернул голову ко мне.
Я увидела это только краем глаза.
Но поняла сразу: это не случайность.
Кто-то уже успел сделать свой ход.
Декан заметно напрягся.
Секретарь побледнела ещё сильнее.
А у меня внутри впервые за всё это утро не страх сжался, а что-то другое.
Надежда.
Очень осторожная.
Очень хрупкая.
Но уже настоящая.
Женщина открыла папку.
— Начнём, — сказала она. — И, думаю, сразу договоримся: сегодня нас интересуют не слухи, а процедура.
Вот после этой фразы я поняла: утренний разговор с Дарьей Сергеевной всё-таки что-то сдвинул.
Игра не остановилась.
Но стала сложнее.
А в сложной игре уже не всегда побеждает тот, у кого больше власти.
Иногда — тот, кто успел войти в неё раньше, чем его окончательно записали в жертвы.
* * *
Кабинет оказался слишком светлым для такого разговора.
Большие окна, тяжёлые шторы, длинный стол, графин с водой, аккуратно сложенные папки, несколько стульев, слишком много воздуха и слишком мало человеческого тепла.
В центре — декан. Слева от него — заместитель по учебной части, сухая женщина с лицом, которое, кажется, никогда не знало улыбки без необходимости. Справа — та самая наблюдательница в сером костюме, появившаяся как будто из другой, более опасной реальности, где людей интересует не впечатление, а порядок процедуры. Чуть дальше — секретарь с блокнотом.
Сегодня я не проиграла. Нашли одну из пешек
Когда дверь кабинета закрылась за нами, я не сразу поняла, что именно изменилось.
Сначала — только воздух.
Тот же коридор. Те же окна. Те же стены. Те же студенты на другом конце, слишком занятые своими парами и слишком свободные, чтобы по-настоящему понимать, что здесь только что произошло.
Но воздух уже был другим.
Не таким липким.
Не таким хищным.
Как будто ещё полчаса назад меня вели сюда как подозреваемую, а теперь выпустили не оправданной — нет, до этого было ещё далеко, — но уже и не одинокой мишенью.
Я остановилась на секунду у стены.
Не потому, что хотела показать слабость.
Потому что тело вдруг вспомнило, что оно живое.
Что в нём есть ноги, которые всё это время держали меня ровно. Есть спина, которая не согнулась. Есть горло, которое пересохло так, будто я не говорила, а шла по тонкому льду.
Мари тут же оказалась рядом.
— Дыши, — шепнула она так, чтобы слышала только я. — Ты сейчас выглядишь как человек, который красиво убил троих и ещё извинится за беспорядок.
Я нервно рассмеялась.
Слишком коротко.
Но от этого действительно стало легче.