Он умудрился нарваться на старшекурсников. Их было человек двадцать, не меньше. Они окружили его плотным кольцом, а мы с Альбертом наблюдали это со стороны и пытались понять, в чём вообще дело.
Марк тогда выглядел так, будто случайно забрёл не в тот корпус. Чисто одетый, в очках, с таким интеллигентным видом, что на первый взгляд его можно было принять за заучку. Но что-то в его лице подсказывало: он далеко не так прост, как кажется.
— Надо его вытаскивать, — сказала я.
— Уже есть идея, — ответил Альберт, и по его тону я поняла: сейчас будет спектакль.
Я рванула прямо в толпу и закричала так, что у самой зазвенело в ушах:
— Ты сволочь! Как ты мог?! Ты сказал, что уехал в Америку!
Все вокруг обернулись.
Я подлетела к Марку, начала толкать его в грудь и почти сорвалась на слёзы — так правдоподобно, что сама себе поверила.
— Мы же помолвлены! — кричала я. — Я уже позвонила твоему отцу-прокурору! Он тоже ничего не знает! Ты обманул всех!
Марк уставился на меня так, будто видел впервые в жизни сумасшедшую, которая пришла за ним из другой реальности. Но надо отдать ему должное — сообразил он мгновенно. Уже через секунду у него на лице появилось такое виновато-обречённое выражение, что любой поверил бы: да, именно так и выглядит жених, пойманный на месте преступления.
Тем временем Альберт незаметно оставил за углом телефон с включённым звуком полицейской сирены, а потом подскочил к нам и заорал:
— Ты вообще понимаешь, что натворил?! Твой отец сейчас сюда целый наряд пришлёт! Всем конец!
Этого хватило.
Вся толпа рассыпалась за секунды.
Мы тоже не стали ждать и рванули оттуда со смехом, как ненормальные. Марк догнал нас уже за поворотом, снял очки и впервые нормально посмотрел на нас.
И вот тогда я поняла, что никакой он не заучка.
У него была слишком наглая улыбка. Слишком живые глаза. И слишком довольный вид для человека, которого только что спасли от толпы старшекурсников.
— Это было красиво, — сказал он. — Особенно часть с помолвкой.
— Не привыкай, — фыркнула я.
Потом выяснилось, что мы не так уж и ошиблись в своей импровизации. Его мама действительно была очень влиятельной женщиной, а сам Марк время от времени умудрялся влипать в такие истории, после которых за ним вполне могли бы прислать кого угодно — хоть охрану, хоть спецназ.
Так и началась наша дружба.
Сначала — как случайность. Потом — как привычка. А потом мы втроём стали чем-то вроде отдельного маленького мира.
Мы вытаскивали друг друга из неприятностей, придумывали дурацкие спектакли, разыгрывали людей, прикрывали друг друга и почему-то всегда оказывались рядом именно в тот момент, когда это было нужно.
Марк был шумный, живой, дерзкий, вечно на энергии и с этой своей опасной манерой смотреть так, будто он уже придумал что-то плохое, но весёлое. Альберт — наоборот, сдержанный, собранный, ироничный и властный. Один был как огонь. Второй — как лёд. И, наверное, только рядом с ними я чувствовала, что не одна.
Мои проблемы или наши?
На третьем курсе проблемы начались уже у меня.
До этого мне казалось, что нашу дружбу вообще ничем не прошибёшь. Ни слухами. Ни глупыми подколами. Ни завистью одногруппниц. Ни чужими взглядами. Мы с Марком и Альбертом слишком давно были вместе, слишком многое пережили и слишком хорошо изучили друг друга, чтобы какая-то ерунда могла нас всерьёз рассорить.