Именно поэтому я тогда и не придала всему большого значения.
Со второго курса ни у кого из нас не было ничего серьёзного. Да, Марк и Альберт иногда ходили на свидания. Иногда исчезали куда-то на вечер. Иногда возвращались в таком настроении, будто им вместо приятной компании подсунули скучную лекцию длиной в четыре часа. Но всё это быстро заканчивалось и никак не влияло на нашу жизнь.
Наша тройка оставалась нашей тройкой.
А в начале третьего курса за мной вдруг начал ухаживать старшекурсник.
Само по себе это уже было почти событие. Не потому, что я считала себя страшной, а потому, что до этого парни вокруг меня либо робели, либо вообще воспринимали меня как вечное приложение к Марку и Альберту. А тут — пожалуйста. Красивый, высокий, вежливый, с хорошими манерами и приятной улыбкой. Он приносил мне кофе перед первой парой, однажды донёс мои книги до аудитории и пару раз очень мило пытался завести разговор.
Я, если честно, не воспринимала всё это всерьёз.
Во-первых, мне было не до отношений. Во-вторых, я слишком привыкла рассчитывать только на себя, чтобы растаять от одного стаканчика кофе. А в-третьих, ухаживания со стороны всегда казались мне чем-то немного театральным. Особенно если человек едва тебя знает.
Но Марк и Альберт почему-то сразу напряглись.
Вернее, не так чтобы по-настоящему напряглись. Скорее включили свой любимый режим: “Алису надо беречь от всякой ерунды”.
Сначала мне было смешно.
Если я выходила после пары, рядом почему-то уже оказывался кто-то из них. Если старшекурсник ждал меня в коридоре, рядом почти сразу материализовывался второй. Если он писал мне, Марк закатывал глаза и говорил, что у него слишком прилизанная улыбка. Альберт в таких случаях обычно ничего не высмеивал, но мог с совершенно спокойным лицом заметить какую-нибудь деталь, после которой даже мне становилось смешно.
— У него ботинки скрипят, — сказал он однажды. — И что? — не поняла я. — Я не доверяю мужчинам, у которых так скрипят ботинки, — невозмутимо ответил он.
Я рассмеялась, а Марк сразу подхватил:
— Вот! Я же говорил, скользкий тип. У него даже ботинки звучат как ложь.
— Вы оба невозможные, — сказала я.
Мы шли через внутренний двор к корпусу. Под ногами шуршали листья, воздух уже пах осенью, а Марк, как обычно, пинал всё, что попадалось ему по пути.
— Мы просто внимательно наблюдаем, — заявил он.
— За кем? За его ботинками?
— За твоей личной жизнью, — важно ответил Марк.
— Которой у меня нет.
— Вот и хорошо, — слишком бодро сказал он.
Я тут же ткнула его локтем в бок.
— Эй. Вообще-то это мне решать.
— Так и решай, — легко отозвался он. — Мы же не запрещаем. Мы просто… оцениваем кандидата.
— Кто “мы”? — я повернулась к Альберту.
Тот едва заметно улыбнулся.
— Я здесь скорее как голос разума.
— Нет, — фыркнул Марк. — Ты здесь как человек, который умеет вежливо сказать: “Мне он не нравится”.
— Мне он не нравится, — спокойно подтвердил Альберт.
— Боже, — простонала я. — За что мне это?
Но на самом деле я не злилась. Такое у нас было всегда. Если у Марка или Альберта появлялась очередная девушка, я тоже вполне могла сказать что-нибудь вроде: “У неё слишком длинные ногти, она опасна”, — и потом ещё неделю дразнить их. Так что теперь они просто отыгрывались.